popuga (popuga) wrote,
popuga
popuga

Categories:

Не дала



Если по-хорошему, надо щедрее быть ко времени. Но нет же. Знаю, что на лифте вниз 3 минуты. До метро на самокате 6 минут. И в метро 23. И на эскалаторе наверх 3. Итого 35. Остается 5 минут доехать от метро до театра. И пара минут взлететь наверх, сдать самокат и куртку.
Писала интервью. И не могла остановиться - страсть как важно было дописать. Время уже перевалило за 6 часов. Но все помнила про сложенные в столбик минутки. Потому выключила компьютер в 18-10. И еще 5 минут носилась суетно, суматошно по квартире. Отдавая детям ЦУ, сдабривая их винегрет маслом, включая им фильм на компьютере и русский, русский, урок по скайпу. Русский до фильма, дети. Сначала русский. Потом настолки. Потом фильм.

Вылетела, наконец, домчалась до метро, долго не было поезда отчего-то.
Понятно отчего – суббота. Минуты три прошло даром. Наконец, пришел. П
осмотрела на часы и поняла – нет тех резервных 5 минут от метро до театра. Как хочешь выкручивайся.

…И тут – финишная прямая - Он. Сидит на скамейке на Гостином дворе. Не помню, когда и виделись крайний раз. Может, лет 11 назад, еще до обоих детей? А может, лет 7. Между Ясей и Гошей. А сейчас сидит – поседевший, соль с перцем, и вдали, как в фильме каком, сценарист обо всем позаботился – часы. Вмиг обострилось зрение: 18-55. Ёлки. И нельзя не остановиться.

Есть во мне что-то человеческое. Я не скажу, как его зовут. И фамилию не скажу. Ну потому что. Потому что мир тесен, а Питер еще тесней. Пусть будет Сережа, вот.

***
Мы познакомились жарким питерским летом.
Я была хороша той юной безбашенностью, которая сносит крышу. Безбашенность формата белых ночей, помноженная на нежный бархат кожи, дерзкий взгляд и глубокое декольте.
Я работала экскурсоводом на набережной. Он притормозил рядом. Подмигнул. Сказал, что на экскурсию не хочет. Сам может экскурсию провести, если что. По Петроградке, например. Сказал, что его зовут Сергей. Фамилию не назвал. Удивился, что я его не узнала: «Ты что, футбол не смотришь?» После института, когда до замужества было как до Луны, я футбол не смотрела. Каюсь.

Пригласил на свидание, что ли. У него уже был мобильный телефон. У меня не было. Он дал номер, кажется. Или мы условились заранее, где и когда.

Он был совсем не в моем вкусе.
Совсем. Не. В моем. Вкусе.

Ну, это я тогда так считала. Со временем я узнала себя получше. С одной стороны. Это я говорю потому, что увидев его сегодня, у меня внутри щелкнуло: хорош. Сегодня – соль с перцем – он был хорош. Ему шла и седина, и широкоформатность. Тогда, 20 лет назад, он был чисто медведь в посудной лавке Питера. Огромный, неуклюжий, картавящий – тогда я была менее терпима к чужим особенностям. Сейчас я бы и не заметила, что он картавит.

Он тогда купил квартиру.
Не где-то – на Большом проспекте Петроградской стороны. Из окон был виден бюст Ленина. Мы ехали по Петроградке на троллейбусе. Он не врал – что-то рассказывал и про купца Бармалеева, и про цены на недвижку, и про кредит.

Троллейбус был полупустым. Мы стояли на задней площадке. Одни. Расстояния между нами почти не было – со стороны можно было подумать, что мы влюбленные. Или что у между нами что-то есть уже. А мы стояли, троллейбус, качаясь, тащился по плавящейся Петроградке, я смотрела в окно и понимала – он мне не нравится.

Сережа мне не нравился совершенно. Не в моем вкусе парень. Даже не парень. Парень – это студент. Или матрос на пристани - худой своей 20-летней худобой. Сереге было под 30 уже, наверное. Он был больше молодой мужчина, чем парень.

Зачем я пошла на свидание? Я лечилась от большой любви. Она догорала, угольки тлели, сердце екало, и не было лучше рецепта, чем клин клином. Алягер ком алягер, все средства хороши. Тем летом я уже погуляла в ЦПКиО со студентом из ИТМО, сходила на волейбол (сестра смеялась: «Ха! Очень смешно! Вот ты и докатилась – волейбол!!! Ничего смешнее не слышала!») со спортсменом – «наши» проиграли с большим счетом, спортсмен напился, свидания не вышло.

И вот, Серега.
Нет, ну бывают же интеллектуальные свидания. Никто не отменял острых фраз, платонических взглядов и все такое.
Кому я вру. Глубокое декольте и бархат кожи. Ага. Интеллектуальное свидание.

У меня, впрочем, была надежда. Серега, когда знакомился, сказал, что он известный журналист.
Так и сказал: «Не узнаешь меня?» «Нет», - говорю. «Значит, футбол не смотришь?» «Не смотрю».
Рассказал, что комментирует матчи и пишет в СпортЭкспресс. Достал газету из сумки. Показал.
Четверть газеты, правда, была написана им.

А я как раз уже писала потихоньку. Но публиковалась только в одном издании в Москве. Пара заметок в месяц – ни о чем.
У меня была мысль, что у Сереги есть знакомые в СМИ. А я подстроюсь. Я же о чем угодно могу писать. Кроме футбола, разумеется. И политики еще.

***
А троллейбус едет, едет, скрипит неторопливо. И Серега стоит ко мне так близко, как только можно. Закрывает меня своей широченной спиной от всего остального мира. От расплавленного и полупустого троллейбуса, от пьяного летнего Питера, от всей планеты. Кладет мне руки на декольте. Так, будто между нами все было уже. Меня обожгло. И не сбежишь. Некуда сбежать.

Но тут троллейбус остановился около памятника Ленину. Мы вышли. Поднялись по прохладной лестнице. Оказались в гулкой, просторной и пыльной квартире.

Серега, не включая свет (из-за тяжелых штор в квартире был полумрак), включил телик. Там как раз шел матч. Он начал его комментировать – и я вспомнила! Вспомнила этот голос! Хоть и не смотрела футбол, а вспомнила.

Посмотрела на Серегу другими глазами. А он снял рубашку. И это было так же, как в троллейбусе. Когда хочется сбежать. А не сбежишь.

Я подошла к столу – там, прислоненные к стене, лежали вразнобой книжки. Я стала листать одну за другой – бессмысленно, чтобы занять время. Серега замер, загипнотизированный матчем.

Было странно. Непонятно было, зачем я здесь. Зато было понятно, что мы как-то не так друг друга поняли. Я лечилась от Большой любви. И мне вполне бы хватило интеллектуального баттла с юмором. А Серега не от чего не лечился. Юмор у него, наверное, был. Но это был такой мужской юмор формата футбольного канала, на меня он не распространялся. А со мной Серега был прямой, как багет из французской азбуки. С абсолютно прозрачными намерениями.

В перерыве Серега налил себе воды из графина. Я тоже налила. Себе. Выпили. Я, держа в руках книжку, сказала: «Дай почитать». Серега сказал: «Бери».

Я сказала: «Знаешь, я тоже пишу».
«Все пишут», - сказал Серега.
«Я нормально пишу, - говорю я. – Я журналист. Я зарабатываю даже этим уже год. Но я пишу в Москве. А хочу в Питере. Может…»
«Нет, - сказал Серега. – Нет. У нас в редакции одни мужики. Будь ты хоть семи пядей, ты у нас и строчки не напишешь. Да и какой ты журналист! Год, говоришь? Смешно! Ты же экскурсовод! Вот и экскурсоводь!»

***
Ну и все.
И вот Серега сидит передо мной на скамейке на Гостинке.
И часы чуть вдали – сценарист не упускает деталей! – 18-57.
И столько времени прошло – ёлки! – двадцать лет!
И мы – вот ирония судьбы – успели поработать в одной редакции. Удаленно оба, конечно. Не встречаясь. Но все равно. Виделись время от времени случайно. Раз в три года. Чаще всего здесь же, на Гостинке. Заколдованное место.

И я притормозила специально. Потому что нельзя проходить мимо того, кто тебя сделал тобой. Надо спасибо сказать. И закрыть гештальт.

Вот я и притормозила. Не глядя на часы и не думая о том, что около театра меня ждет Д. И нервничает.
«Сережа!...»
Он присмотрелся: «Ира. Экскурсовод».

«Раньше была экскурсоводом».
«Все, перестала?»

«Да. После того, как детей родила. А ты поседел».
«Да. Пара операций за последний год. Язву вылечил. И плечо».

«Но теперь все будет хорошо?»
Показал руками наверх: «Там виднее».

«Фигура отличная у тебя».
«Не совсем. Есть десяток лишних кг».

«Раньше было 25».
«Ну, как скажешь».

«Спешу, в театр».
«На самокате?»

«Да».
«Можно так?»

«Сдам в гардероб».

Помолчали секунды три. В другом измерении это была бы пропасть времени.
Я улыбнулась: «Полечу. Опаздываю. Давай. Счастливой весны и пусть все сложится».

Серега кивнул.

***
Я поднималась на эскалаторе и ругала себя. Почему я не сказала, что я стала отличным журналистом, разозлившись на него тогда? На его «будь ты хоть семи пядей», «смешно», «экскурсоводь»? Может, не встретился бы, не разозлилась бы – и все было бы иначе.

Почему не сказала ему? Ведь могла. Было время. Например, вместо «счастливой весны» или «отличной фигуры».

Эскалатор поднимал меня вверх. А я думала про то, кто он для меня, Серега.
Серега, который заревновал меня к журналистике там, где я делала первые шаги.
Серега, с которым не сложилось тогда, в большой просторной комнате прохладной темной сталинки. Там, где снял футболку слишком рано – сейчас-то я понимаю, что он был тогда для меня слишком взрослым, слишком циничным. Впрочем, и сейчас тоже. Я и сейчас снятые футболки через пять минут воспринимаю только на пляже и в формате массажного стола. А вот про «не в моем вкусе» - это неправда. Я вышла замуж за мужчину ровно с такой же фигурой. И глядя на этого мужчину, не сомневалась – мне всегда нравились медведи с огромной спиной.

***
Злым щелчком я разложила самокат и понеслась по Невскому. В 19-02 была у театра – Д. уже подзамерзла меня ждать. В 19-04 мы поднялись наверх. В 19-05 за нами закрылась дверь, начался спектакль.

… Свет в зале потух. Я сидела и думала про то, что надо быть щедрее ко времени. Зачем я только дописывала статью. И все такое. И про то, зачем мы с Серегой встретились вообще. Такие яркие. Такие разные. Такие эгоисты – каждый на своей волне. Столкнувшиеся лбами. Встретившиеся не в профессиональной тусовке, а на набережной.

Неправильное знакомство. Но спасибо, что так. И что в тот вечер, сбежав с Петроградки, я села за стол и настрочила пару рассказов. Потому что не собиралась останавливаться. И, написав, выслала в редакцию, о которой боялась и помыслить.

А дальше понеслось. Не сразу, нет. Но тот импульс не забыть. И как свидетель импульса, та книжка «ЕВГЕНИЙ ЛЕОНОВ» – она все лежит у меня в ящике стола на даче.

Лет семь назад я нашла в сети рабочий мейл Сереги. Выслала письмо: «Сереж, это Ира. Ну, помнишь? Нужна книжка? Могу вернуть!» Он ответил односложно: «Оставь».
Кто я для него, интересно?

***
Спектакль уже закончился. Все хлопали. И кричали «Молодцы, ребята!» И вставали, чтобы обнять режиссера. И снова хлопали.

И тут меня осенило – он же меня сразу узнал . Когда я пролетела мимо. Притормозила. Сдала назад. Вернулась. Он смотрел на меня во все глаза.
И он не встал. Так и сидел на скамейке. Улыбался мягко. Говорил о себе.

Я все поняла. Будь я мужиком, у меня бы сейчас тоже в мозгу стучал колесами 55-й скорый. «Не дала. Не дала. Не дала. Не дала. Лалала. Не дала. Лалала».
Tags: Ира Форд, навигация, фото-я
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments