?

Log in

No account? Create an account
Славка - Блог Иры Форд: с сентябрёвой душой да в мартовские дела. — LiveJournal

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile
> My Website

April 23rd, 2019


Previous Entry Share Next Entry
12:03 am - Славка


Да конечно, мы целовались.
Не потому, что были влюблены. Или там он мне нравился как-то особенно. Или были пьяны. Или еще что-то там. Нет. Просто целовались.

Да потому, что 11 класс. И скоро все закончится. И вот это ощущение – песка сквозь пальцы, барабанной дроби, уходящего поезда и эха в горах: «СКОРОВСЕЗАКОНЧИТСЯСКОРОВСезакончитсяскоровсезакончитсяяяяяяяяяяяяяя» - это ощущение меняло краски на небе и состав крови. А если целоваться, то любые мысли уходят в сторону, прочь, в голове случается сладкая вата, и…

…Это был постскриптум к Восьмому Марта. Я пришла домой с английского – Славка уже сидел в детской, за моим столом. Списывал физику. Папа открыл дверь, я шагнула в прихожую. Увидев меня в дверях, Славка вышел из детской. Подмигнул. Снял с меня куртку, повесил на вешалку.
Мы зашли в комнату. Он достал из-за спины большую шоколадку и протянул мне. И приблизился, чтоб поцеловать в щеку. Но что-то пошло не так.

Или так, наоборот.
Не стоило нам целоваться, по гамбургскому счету. Но когда тебе семнадцать – на гамбургские счета можно наплевать. Семнадцать – они для того и семнадцать, чтобы нарушать правила.

Сердце билось глухо, гулко: «Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук». Меньшее, о чем думалось – что сейчас могут зайти родители. Да если честно, вообще ни о чем не думалось. Семнадцать – это время, когда целуешься, и можно не думать ни о чем. Даже о физике.

Оторвались друг от друга, чтоб перевести дыхание. Я сделала шаг к окну. Ухватилась руками за подоконник. И спаслась. От Славкиных губ. Ну потому что понятно все – ни к чему это. Просто семнадцать. Просто Восьмое марта. Даже если уже десятое. Просто скоро все закончится. И это, если честно, звездец. Другого слова не придумать этому. Только эхо в горах: «Звездеееец!!!»

***
… За окном было темно. На подоконнике стояла батарея крем-ликеров. Всех цветов радуги – от синей «Лагуны» до яичного «Адвоката» транзитом через ультра-зеленый киви и пахнущий абрикосовыми косточками коричневый «Амаретто». Абрикосовый, ярко-оранжевый ликер, кстати, тоже был.

Бар на моем окне создавался нашим классом в течение всего года. Ликеры хороши тем, что много не выпьешь. Ну рюмку, ну две. Дальше было сладко, липко и пьяно. И разноцветные бутылки оставались у меня на окне, за тяжелыми шторами. Ждали новых поводов. В ожидании отдавались тем, кто клал на них глаз.

Я обернулась к Славке. Он уже сидел за столом и, как ни в чем не бывало, заканчивал с физикой. Распахнула шторы: «Будешь что-то?»
Славка пробежал взглядом по бутылкам, как пианист по клавишам – чуть задумавшись. Притормозил на «Амаретто» для себя и на «Адвокате» («Годится?») мне.
Налил в рюмки – они стояли в ящике моего стола. Я разломала шоколадку. Выпили. Сели рядом на кровати. Плечом к плечу. Помолчали немного. На моих губах еще ощущались Славкины губы.
Но… Нет ничего проще, чем не любить. Я отпустила Славку из объятий и со своих губ в тот же момент, как закончился наш поцелуй. Говорили, что у него сейчас роман с девчонкой из первой школы. С десятиклассницей, кажется.

Я не верила в Славкин роман. «Роман» и «Славка» – это плохо стыковалось. «Приключение» и «Славка» - стыковалось хорошо. «Авантюра», «интрига», «адреналин», «провокация» - да что угодно стыковалось хорошо. А «роман»… Нет. Для Славки это было слишком пресно. Роман!!!

Славка глянул на часы. Было что-то около девяти вечера. Я поняла – ему пора.
«Что-то еще задавали?» - спросил Славка.
«Геометрию», - кивнула я.
«Ты сделала?»
«Даже не открывала».
«Делай тогда. А я пока налью чай. Тебе сделать?»

На кухне родители с сестрой заканчивали ужинать. Славка вернулся в комнату с чаем. Разложил маленький столик на колесиках. Пока я решала задачу, пил чай с нашей частью шоколадки. Вторую половину отнес на кухню.

Быстро переписал геометрию, совсем по-дружески похлопал меня по плечу (и будто тот поцелуй мне приснился), намеренно громко, перекрикивая телик, попрощался с моими родителями и слетел по лестнице вниз. И с первого этажа крикнул мне утвердительно: «Эй, Ирих! Запомни! Я у тебя до половины одиннадцатого! Слишком много задали всего!»

Эхо разнеслось по подъезду. «Всегоооооооо! Много всегоооооо!»
Я захлопнула дверь. Вернулась в детскую. Налила себе еще рюмку «Адвоката». Приторного и жирного. Кажется, его надо чем-то разбавлять. Кажется, водкой. Но я не буду разбавлять водкой – это too much. Лучше уж так.

Доела шоколадку. Долго умывалась в ванной. Вернулась в детскую. Закрылась. Села на окно и уставилась в темноту.

***
Из темноты, которую разбавлял свет уличного фонаря, меня вырвал звонок телефона. Вырвал - и вернул в детскую. В детской горел свет, на столе лежала открытая геометрия. Рядом стояла пара пустых чашек и сахарница. Часы показывали начало одиннадцатого.

«Да, Татьяна Ивановна, - улыбнулась я в трубку нашей математичке, Славкиной маме. – Да, все хорошо. Заканчиваем. Сделали физику и геометрию. Пьем чай. Славка скоро будет выходить. Да-да, не задерживаемся. Много задали. Так вы же и задали! – хохотнула я в трубку немного искусственно. – Не волнуйтесь».

***
Нет ничего хуже, чем понимать – все лучшее уже произошло. А так и было. Учебный год загибал пальцы на руке. Оставались март, апрель и май. И кусочек экзаменационного июня. И все. Песком сквозь пальцы. Накрывало отчаяньем.

Да нет. Не в том дело, что нам тут было медом намазано. Нет же. Никакого меда не было.
Портвейн был. Крем-ликеры были в неограниченном количестве. Чай был – сколько угодно. Меда не было.

И вообще – если честно - было несладко. И много было непонятного. И вопросов было больше, чем ответов. И впереди был такой туман… Его не пробивал ни дальний свет, ни даже ближний. И не было страшно из-за этого тумана, нет. Нормально было. Понятно было, что, когда сидишь на включенной карусели, бояться нечего. Дыши и маши ногами, если хочешь. В любом случае – так или иначе – все будет хорошо. Все поступят куда-то. Всех раскидает по карте. Все вытащат – кто бубнового короля, кто даму треф, а кто-то – всех козырей из колоды. Было нестрашно в этом тумане, нет. Но странно. Как никогда до. И знакомая карусель казалась совсем новой в парке аттракционов, где ты оказался.
И то, что было сейчас – было таким настоящим. Таким ежеминутно ценным. Наполненным и заряженным на всю жизнь вперед. Таким, что не хотелось даже думать – ни про карусель, ни про всю эту взрослую дребедень.

И еще это дурацкое чувство – как будто все лучшее уже произошло. И вот-вот прозвучит финальный аккорд. Оставались пара месяцев взглядов, дружеских объятий, перебора струн, экзаменационных билетов, чая литрами, отчаяния – и все. Снег растает и привет тебе, детство. Было - не было – кто скажет? Никто не скажет. Оттуда, из тумана, не видно не только будущего – прошлого не видно тоже. Может, оно нам все приснилось.

***
Оно нам все приснилось. Наверняка. Но то, что было точно – это рижские шпроты.
Татьяна Ивановна как-то заболела. И первую неделю мы торжествовали обрушившейся на нас свободе, на второй как будто почувствовали себя покинутыми – никому в школе не было до нас дела. И виноватыми – математичка, что пришла на замену, не справлялась с нами. А мы не справлялись с ней.

Сидели после уроков в столовке с девчонками. Пили сладкий чай с шаньгами по 18 копеек. И вдруг осенило – надо сходить к Татьяне в гости. Проведать. Покаяться – на фиг нам чужая математичка, вчера из института, мы лучше свою дождемся! Пожелать здоровья. И все-таки узнать наверняка – как Славка называет Татьяну дома?

Как раз недавно был классный час. И можно было задавать друг другу какие угодно вопросы. И отличник Назаров спросил Славку: «А как ты называешь дома Татьяну Ивановну?» А Славка сказал: «Татьяна Ивановна!» И все рассмеялись.


…Собирались у меня дома. Танька с Иркой купили от всех три гвоздики и торт. У одной гвоздики оторвалась алая головка. Приклеили ее наскоро скотчем – по два цветка не дарят, на новую гвоздику денег уже не хватало. Хотели идти сюрпризом, но мама все же позвонила Татьяне Ивановне и предупредила о делегации.

Мы пришли. В зале уже был разложен стол. На столе стояли тарелки. Для гвоздик быстро нашлась ваза. На большом столе торт казался совсем маленьким. Еще были конфеты. Хлеб. Какая-то колбаса вроде. И шпроты. Рижские шпроты в черной банке.

Банка была мне знакома. Я видела такие банки в холодильнике у нас перед праздниками. А на вкус шпроты не пробовала.

А тут не хотелось ни о чем особо говорить. Неловко было как будто. Татьяна была такая как в школе. Но другая. В другом платье. И все-таки еще простуженная. И среди тарелок и чашек она была совсем домашней.

И чтобы не говорить, я подцепила шпротину на вилку. Положила на кусок черного хлеба. И отправила в рот.

За окном мело. Чернела полярная ночь. Рядом стоял торт. Кто-то шутил. Татьяна суетилась с чаем. Славка проговорился при нас – и назвал Татьяну Ивановну мамой.

А я будто узнала что-то новое. Что-то из взрослой жизни. Что вкусно – это необязательно сладко. С тех пор рижские шпроты в черной банке – для меня навсегда про Татьяну Ивановну. Наш шум-гам. И Славку, который не сдал нас маме, хоть и знал, что мы придем.

***
Как-то я ехала в автобусе в школу с Татьяной Ивановной. Она спросила: «Ир, решила, куда будешь поступать?» И… лучше бы не спрашивала. Зачем было спрашивать о главном в 7-40 утра в марте? Когда ни о чем таком не думаешь, то кажется, что все норм.

Я набрала побольше воздуха и сказала: «Решила». И расплакалась. Потому что…
…да потому что. Камера наезжает, крупный план. Петропавловская крепость, перед ней Нева, на берегу Невы я, напротив меня – институт Культуры. Где-то далеко за спиной общага, и мне страшно. А все, что я знаю и что люблю – Гольфстрим, Екатерининская гавань, полярная ночь, школа на горе, Полярный, одноклассники, дядьки в черных шинелях, подлодки, северное сияние, родители, сестра – все тут же переносится куда-то на другую планету. И я на берегу Невы одна. Совсем одна.

Мы вышли на остановке на Гагарина. Звезды на небе и не думали расступаться. Я шмыгала носом, Татьяна Ивановна меня утешала: «Ну Ир… Ну что ты там себе надумала? Ну все же будет хорошо! Все будет хорошо, слышишь, Ир?»

Школа обдала теплом тамбура - Татьяна Ивановна пошла направо, в учительскую раздевалку. Я налево. Через пять минут мы встретились на геометрии. «К доске решать задачу выйдет… Ира? Давай!»
Я улыбнулась. Татьяна Ивановна, кажется, тоже. Но виду не подала. Мы были на своей планете. И тут были свои, привычные порядки. Тут было хорошо. Я рисовала у доски равнобедренный треугольник – в класс вошел Ромка. Прошел мимо меня на свое место, не притормозив и не взглянув. Я разрешила себе дополнительный вдох: первая любовь не лечится так быстро. Следом за Ромкой ворвался Славка. Там, за углом школы, где мальчишки курят перед уроками и на переменах, звонка не слышно.
Славка улыбнулся мне. И безнаказанно (все равно ничего не будет!) улыбнулся Татьяне Ивановне.

Я – стоя у доски с огромным угольником в руках - улыбнулась в ответ. Славка так вырос. Славка будто вырос из детства. Я помнила его семиклассником, мальчишкой – а теперь от того мальчишки остался только шебутной (что бы еще натворить?) взгляд. Румянец во всю щеку. Торчащий вверх ежик волос. А сам Славка превратился в юношу. И начал брить усы даже. И вот еще – «Славкой» его стали называть все реже. Девочки звали его «Славик» - и было в этом что-то игривое. Мужики звали «Сява». Мне имя «Славик» нравилось больше, чем «Сява». Оно и понятно. Я же девочка.

***
…Когда оно все началось? Ну вот так, отчаянно, до спазмов в горле – в 10 классе. Прямо первого сентября. Помню - мы пришли на школьную линейку, оглянулись друг на друга – увидели, кто мы и где, отразились друг у друга в глазах – и дрожь по коже. Будто паззл сошелся. Будто за кадром Рахманинов, что-то такое раздирающее, разрывающее, разламывающее пополам диссонансом, когда хочется стучать кулаками по стене и кричать. Кричать, кричать. Что угодно. «Остановите поезд, я сойду!» Или «Я не думала, что так бывает!» Или что-то еще, менее приличное. Не матом, но и не приличное.

…Это было как в затейливом кулинарном рецепте. Где есть помидоры черри, авокадо, перец чили, индейка, сливки (33%), коньяк, слоеное тесто, фисташковое мороженое и бельгийское пиво (это современные ингредиенты – там, в нашем 10 классе, в лихих 90-х ничего такого не было. Был отцовский спирт (разбавить при необходимости можно было до любой концентрации), были яйца-сахар-мука-варенье для бисквитного рулета, были яблоки из школьной столовой и рыбные котлеты оттуда же. Но я смотрю ретроспективно на всех нас сегодняшним взглядом и понимаю – это был затейливый кулинарный рецепт).

На Камчатке сидел двухметровый Паша Шкаликов, а с ним – метр с кепкой - Леша Седов, человек и пароход. Кажется, они и сейчас дружат. Полярный – Питер форевер.
Валя Коноплев был похож на шукшинского мужика. Даром что от шукшинского мужика его отделяло лет двадцать. КапДва. Или КапРаз уже? Отслужил на Тихоокеанском флоте, и, потоптавшись на краю географии, обрел баланс в Петербурге.
Рядом с Валей все время норовил сесть Колька Х. Я обижалась, когда Колька садился не со мной. Но виду не показывала. Мягкого облака, Колька.
Димка Гринченко сидел с Катькой Жулиной. Сейчас, с расстояния в 27 лет, на это смешно смотреть. Досиделись рядом. Родили сына. Давно бы так.
На второй парте сидел Славка с Танькой Ковалевой. На первой, перед ними – Ирка Петрова с Лехой. Ирка развелась с мужем после 20 лет брака. Леха сделал операцию на глаза и из невнятного очкарика внезапно превратился в интересного мужчину. Танька что-то себе придумала про всех нас - и обрезала связи. Даже с Иркой. Никогда бы не подумала.
За мной сидел Стас с Алферовой. Оглянешься назад – Баринов с Надькой, Потенко с Давыдовым, Алка Васильева, Андрюха Назаров с Ольгой Козловой. И диагональю – Жуков с одной стороны гипотенузы и Тихонов с другой. Чтоб жизнь сказкой не казалась. Как Северный и Южный полюса. А там, где стыковались два катета, иронично смотрел на мир Парамонов.

Сейчас, глядя на то, как мы пережили (и не пережили) шторма и штормы, я понимаю, отчего тогда накрывало отчаяньем.
Да, было все. Нас разбросало по карте. И козыри достались не всем.
Мы отсидели в тюрьмах.
Вышли замуж и поженились.
В половине случаев потом развелись.
Получили высшее. Почти все. Кто-то в 20, кто-то почти в 40.
Стали докторами наук.
Переломались на мотоциклах.
Дослужились до больших чинов.
Родили сыновей. И дочерей.
Предавали жен. Не прощали мужей.
Возвращались мыслями в детство и отталкивались от тех опор. Там все было понятно.
Боролись с болезнями. Не всегда выигрывали. Находили стимул оставаться на плаву.
Рвались друг навстречу другу сквозь географические параллели. Прощали друг другу все. То, что другим не простили бы никогда.

Там, в 10-11 классе, случилось начало конца. А со Славкой мы познакомились раньше.

***
Я перешла из 7Б в 7Г в феврале, посередине учебного года. Обычная история – не сложилось с 7Б. Даже не столько с одноклассниками, сколько с классной, немкой. Смешно, но немецкий мы не изучали. А она меня – уже не смешно - за что-то ненавидела.

Первым уроком в новом классе была алгебра. Татьяна Ивановна спросила: «Кто хочет раздать тетради?» Я подняла руку по инерции. Взяла пачку тетрадей и…
…И поняла, что никого не знаю. То есть почти никого.

Но я не сдалась. А заодно – что тянуть? – познакомилась со всеми.
«Ира Петрова!», прочла я на тетради. Ирка подняла руку и подмигнула.
«Стас Чистяков!» - Стас чинно привстал, приложив руку к воображаемой фуражке.
«Елисеева Света!» - Светка кивнула и тут же, автоматически, вернула пальцами челку на место.
«Рыжов Слава!» - Славка посмотрел на меня как на умалишенную. Ну да, мы прежде не были друг другу официально представлены. Но жили рядом, в соседних домах, ездили часто на одном автобусе – в общем, виделись. И я знала, что Славкина мама – наша математичка.

Ну и как-то так сошлось. Славка стал заходить по вечерам делать со мной уроки. Сначала пару раз в неделю – английский. Потом к английскому добавилась физика. Потом химия. Потом – к 10 классу – все остальное. Славка был частью жизни. Той, где можно было не стесняться насморка, настроения и головной боли. Где можно было быть собой и не играть роль. Ну это же был Славка.

***
Той весной, когда Солнце поднялось высоко над тундрой и принялось топить вечную мерзлоту, внутри билось отчаянье. Про скорое расставание, про то, что не сложилось с Ромкой, про то, что все пойдут в сопки на пикник с ночевкой, а я нет. Мне не с кем и не зачем.

И тут мама принесла пирог. Украшенный сверху какими-то цветами. И сказала: «Завтра у тебя именины, приглашай гостей!»

Точно помню, был Славка. Девчонки были - Ольга и Ольга. Парамон был наверняка. Тарантул наверное. Пили? Не помню. Скорей всего.

Славка резал пирог и деловито уточнял: «Это не День Рождения, да? У тебя же в сентябре? Тогда что это?»

«Именины, Славка, именины», - улыбалась я. Я первый раз отмечала эти самые именины, и я знала о них немногим больше, чем Славка. «День моего святого. Святой. Ирины».

«Ааааааааа, - протянул Славка. – Ясно», - было ясно, что ему ни шиша неясно, ну и не важно. Зато был пирог, батарея ликеров на окне - учебный год заканчивался, и вполне можно было с батареей заканчивать тоже. И Славка не церемонился с батареей. Что уж. И говорил тосты. То за меня, то за нас.

Пирог был огромный - его специально для меня испекла тётя Саша, повариха в школе, где работала мама. Он долго не кончался - несмотря на аппетиты растущих организмов. Но потом все-таки закончился. И вечер закончился тоже. Мы отлично посидели.
С тех пор я отмечаю свои именины. И вспоминаю тот пирог и Славку.

***
У меня не было гитары. У меня никогда не было гитары. Но отчего-то гитара была. Чья-то. Лежала у меня на кровати и будто ждала, чтобы кто-то к ней пришел. Славка приходил чаще остальных. Зажимал аккорды. Перебирал струны. Услышать бы сейчас, что он там наигрывал. «Группу крови»? «Мы уйдем из зоопарка»? Что-то из «Мальчишника»? На гитаре играли все, кому не лень. Обычно Славка перебирал струны и смотрел испытующе: «Ну, как?» Подпевал, если кто-то заходил в гости и начинал петь всерьез. А если нет… - Славка прислонял гитару к стене в тот же момент, как я протягивала ему тетрадь: «Готово! Списывайте, сэр!»

***
Как-то Славка пришел в воскресенье. Как обычно, без предупреждения. У него был карт-бланш. Ничего не меняло то, что меня вдруг не было дома, или я была занята. В рюкзаке лежали мои тетради с домашкой. Если домашка была не сделана, Славка был не против подождать. Да и вообще. У меня за дверью хранились Славкины сигареты. Где ему было их еще хранить – не дома же? Славка мог зайти за заначкой.

В тот раз был воскресный семейный обед. Наливали вино – и нам со Славкой тоже. Славка давно уже пил крепкий алкоголь и курил. Но когда моя мама протянула ему бокал вина, обалдел: «Это мне? И Ирке?» Удивился: «Так бывает? Официально можно пить?» Чокнулся со мной.

После обеда я пошла решать физику. Славка – куда спешить? – остался за столом. Ему было хорошо. Я сидела в детской и кусала губы: «Остановись, мгновенье. Остановись. Остановись». В зале грохотал Славкин голос – Славка был громким, да. И он классно шутил. Я смотрела на десятиклассника Славку и понимала – у меня впереди большая жизнь, в которой мимо меня будут идти толпы мужчин. И я буду цеплять взглядом тех, кто будет шутить вот так. Мне нравится мужской юмор. Я смотрела на Славку и понимала все про себя.
Я смотрела на то, как сложен Славка в свои 17 – а он был офигенно сложен – и понимала, что я думаю о том, каким бы я хотела видеть мужчину рядом со мной.

Нет.
Нет!!! Я не приглядывалась к Славке с этой стороны. Он был друг и брат. Все такое. Он был слишком ерошистый (это не про волосы. Но если про волосы – я почти в любой момент, когда мы были вдвоем, могла запустить в них руку и ощутит, как колется этот ежик), слишком неуемный, слишком...
…У нас не было ничего личного. Тот поцелуй не считается – просто так сложилось. Но я смотрела на Славку и что-то там понимала.

***
А потом – был апрель – в школу стали приезжать комиссии из разных институтов и военных училищ. Можно было поступить дистанционно. Написать тесты и поступить.
Славка спросил: «Сядешь со мной?» Я улыбнулась: «Не вопрос». Тем, кто хотел, раздали листочки с заданиями. Кто-то всерьез хотел поступить в Нижегородский универ. Кто-то пробовал себя, чтоб определить свой уровень и потестировать стрессоустойчивость.

Я быстро решила пару-тройку задач по математике. Незаметно передвинула листочек Славке. Перешла к физике. Решила. Славка сам поменял местами мои листочки. Переписал. Я слегка занервничала, когда обнаружила, что за мной стоит экзаменатор, а я разглядываю задачу по физике так, будто никогда не слышала ни про плотность, ни про сопротивление. Хотя только что все решила. И экзаменатор, кажется, видел, что я что-то там решала.

Славка, кажется, тоже занервничал. Спросил: «Можно выйти?» Ему разрешили: «Только задания оставь на парте!»
Славка оставил все. Шепнул мне: «Сдай!» - и ушел с концами. Чтобы не было лишних вопросов и вообще. Мало ли. До конца урока – то есть до конца экзамена – оставалось минут пятнадцать.

Я убрала свои записи в книжку. Сдала экзаменаторам Славкины листы. Через месяц пришел приказ, что Славка зачислен в Нижегородский университет.

Сейчас бы Славка сказал мне: «Дай пять!» Тогда – протянул очередную шоколадку. Это был шоколад «Особый» фабрики Крупской. Сладко-соленый. Как вся та история.

***
Нет, Славка не захотел учиться в универе. Это был запасной вариант. На всякий случай. Он поступил в военное училище, закончил, женился даже. На свадьбу позвал свидетелем Андрюху Назарова. Андрюха сказал потом: «Славка, конечно, тот еще перец. Но у него на свадьбе я познакомился со своей будущей женой. Так что я всегда буду ему благодарен».

Славка с женой вернулись в Полярный. Она стала преподавать математику в нашей школе (одноклассники смеялись: «Вот как бывает! Славке не сбежать от математики!»), Славка служил, родился ребенок.

Но все лучшее уже прошло. Прошло детство. А вынырнуть из него во взрослость у Славки получилось не очень. Совсем не получилось, что уж. А маховик времени крутился вперед, вперед, и его было не остановить.

***
Еще там, в детстве, в 11 классе, мы остались как-то после уроков и стали писать себе письма в будущее. «Открыть через 10 лет. Или через 20». И 10, и 20 лет казались одинаково невероятно далекими. Сейчас прошло 25. Кто-то обещал себе, что станет ученым. Кто-то – что будет жить в Америке. Кто-то клялся, что не повторит ошибки своих родителей. Кто-то желал себе найти путь и быть счастливым. Жуков хотел сделать карьеру на флоте. Так и случилось. Вот-вот станет контр-адмиралом. Надька сказала, что хочет быть счастлива в браке. Хотя бы во втором, как ей нагадали. Я думала про то, что однажды придется сделать выбор. И желала себе не ошибиться. Не промахнуться.

Славка написал: «Вот и заканчивается наш 11 класс. Прощай, школа. Нам будет грустно без тебя. Но и тебе без нас тоже. Все без нас здесь будет серым и никчемным!»


***
Какой-то не такой Славка получается. Какой-то прилизанный. Громкий, но размеренный. Так нет же! Нет! Славка был молнией. Сейчас здесь – а уже унесся. Уже бежит на лыжах, разжигает костер в походе, добывает скамейку для школьного концерта и портвейн на вечер на всякий случай, уходит за журналом в учительскую и пропадает на пол-урока. Ну потому что встретил в коридоре кого-то, с кем давно следовало подраться, и безотлагательно вступил в драку, чтобы вернуться к концу урока со сбитыми кулаками.

Я стою у двери своей квартиры – приснилось? Нет? А Славка снова кричит откуда-то с первого этажа: «Я у тебя до половины одиннадцатого!» - и это значит, что через пять минут он уже где-то на Гандюхина. С кем-то курит. Кого-то обнимает. Басит кому-то в ответ. И – кровь из носа – в 22-40 будет дома. Потому что знает: я сказала Татьяне Ивановне, что он у меня до половины одиннадцатого. А я врать не стану. То есть стану, конечно, раз Славка попросил. Но только одно вранье в день, не больше.

***
На выпускной полил дождь. Выпускной и так - дело невеселое, за ним – будто за перерезанной ленточкой, маячила взрослая жизнь без Гольфстрима. А выпускной с дождем… Это ниже пояса.

Сначала вручали аттестаты.
Потом кружились в вальсе и ели пирожные корзинки, запивая лимонадом пополам с шампанским.
Кого-то тошнило над раковиной (а нечего было до шампанского пить бренди!), кто-то порезал руку, упав с бутылкой в руке, и в медпункте думали – зашивать или достаточно заклеить, Ольга Емельянова рыдала – потому что у Мирки, девчонки из соседнего класса, было такое же выпускное платье, а потом раз! – и будто вырубили электричество. Все закончилось.

А расходиться не хотелось, время было детское, и при другой погоде мы пошли бы гулять… А сейчас лил дождь. Все разбрелись по компаниям.

Мы – те, кто жили в Старом Полярном, двинулись в сторону дома. Дошли до детского сада. Спрятались под грибок на площадке. Славка достал какой-то алкоголь и стаканчики. Налил по чуть-чуть.

Алкоголь был противный. И дождь все лил и лил. И синтетическое платье липло к колготкам, и туфли были мокрые, и было понятно – ничего не вернуть. И если валить из детства – то прямо сейчас. Без всех этих долгих прощаний.

«Я пошла, ребзя», - кивнула я.
«Слушай, - сказал Славка. – Давай так… Я сейчас в первую школу, к ребятам. А потом, к 11 вечера к тебе. Как бы. А там посмотрим».
«Давай», - кивнула я. Мне было все равно.

Я пришла домой. В зале был накрыт стол. За столом сидели мама и Татьяна Ивановна. Отмечали наш выпускной.
«Славка где?» - спросила Татьяна Ивановна.
«Сказал, что в первой школе будет. Там тоже выпускной сегодня».

Переоделась в сухое. Выпила бокал вина за общим столом. Подержала в руке свою медаль. Поблагодарила маму и Татьяну Ивановну. Сейчас все было позади и можно было отпустить внутри себя все напряжение. С мамой-то понятно. Она мама. А вот Татьяну Ивановну хотелось обнять – мне кажется, она меня любила, как никого в нашем классе. Ну, кроме Славки. Она прощала мне не записанные куски решений задач – когда я перескакивала мыслью с пятого на десятое, но давала правильный ответ. Она приходила ко мне домой после больницы. За раз решали треть учебника алгебры и четверть геометрии. А накануне предэкзаменационной контрольной – я только выписалась из больницы, еще качало от воздуха и дороги – Татьяна прорешала со мной соседний вариант.
Она верила в меня, вот что главное. В меня. И мне.

Не верилось, что я это сделала и что все закончилось.
Я пошла в детскую. Как на полустанок, где нужно было подумать, в какой поезд вообще садиться теперь.

***
Зазвенел телефон. Мама подняла трубку. Там был Славка. «Иру можно?» Я подошла. «Ирка, короче. Я тут завис. Ты это. Скажешь моей маме, что я у тебя, ладно?»
«Не могу, - пожала я плечами. – Хочешь, сам скажи».
«Трудно тебе, что ли?» - Славка занервничал.
«Не трудно, - я снова пожала плечами. - Она у меня сидит».
«Ё! – ругнулся Славка. Не зло, а так, озадаченно. – Щас что-нибудь придумаю».

«Что говорит?» – спросила меня Татьяна Ивановна, когда я положила трубку.
Детство закончилось.
И вся эта игра в шпионов тоже.
И вино закончилось.
И открылась совсем другая страница.
Я помолчала.

«Ир, что Слава сказал?», - вернула меня к жизни мама.
Я посмотрела на маму. На Татьяну Ивановну. И сказала правду.
«Сказал, что он у меня. Но сейчас что-нибудь придумает еще, раз вы здесь, и позвонит. Не волнуйтесь».

Мама с Татьяной Ивановной рассмеялись. Волноваться, правда, было не о чем. Сегодня волноваться было не о чем.
Я тоже рассмеялась. И подумала, что рядом со Славкой вообще не о чем было волноваться. Как тогда, когда у меня нога была в гипсе от и до, а Славка пришел с одноклассниками и устроил гонки на костылях – от дальней стены до двери. Сначала сам бегал. Потом стоял с секундомером и замерял, как быстро бежит Ромка Бандин. И я смотрела на Славку и понимала, что все пройдет. А вот эта эстафета останется. Останется со мной навсегда.

***
И таким отчаяньем накрывает, когда я понимаю, что все позади. И что Славки больше нет. То есть не так. Славка есть.

Пока о человеке помнят, он есть.
Славка, я тебя помню. Помню твои бицепсы, трицепсы. Помню, я весила 53 кг и спросила, разглядывая твои рельефы: «А ты наверное, 70?» Славка рассмеялся: «80!» Я офигела. А потом поняла, что это про мышцы.
Славка, я помню твою улыбку. Твои огромные глаза. Сейчас понимаю – ты был редкий красавчик. Помню твои шоколадки. Твой графический почерк с наклоном влево. Твой талант художника. Помню твои рисунки на полях в тетрадях и шаржи на учителей.

Помню наш с тобой секрет. Ну это не секрет даже был. Но все же немножко секрет. Ты был крутой, у тебя была своя, взрослая жизнь, какие-то десятиклассницы из первой школы, походы в сауну с нашими одноклассницами, какие-то взрослые дела.
И никто не знал про нас. Что ты не просто дружишь со мной – ты живешь у меня каждый день. Каждый день. С вечера воскресенья по пятницу. С перерывом на субботу. Но это необязательно. Никто не мешал тебе приходить ко мне в субботу.

Славка, это не ты ушел. Это часть меня ушла. Та, что отчаянно стучала кулаком по стене и требовала остановить карусель.
Знаешь, ты сказал тогда, что без тебя в школе станет серо и никчемно. Так вот. Без тебя, Славка, стало серо и никчемно.

Наверное, это неважно. Но школу давно выкрасили в новый цвет. А когда заходишь в нее, то понимаешь – всё. Ни нас, ни учителей наших, ни тебя. Только лыжи в углу каждого класса стоят. Как напоминание о нашем детстве на Севере. Помнишь, у нас тоже была физкультура на лыжах? Помнишь!

Все стало серым и никчемным, Славка. Если б ты был, было бы иначе.

***
Зачем ты так? И что я теперь скажу Татьяне, когда она позвонит? У нас так классно получалось врать всю дорогу, и Татьяна Ивановна нам верила. Или делала вид, что верила. А теперь ни я не совру. Ни мне никто не соврет про тебя.

«Славкааааааааааааааа!» – и эхо разносит мой голос. Или не мой. А наш голос. Голос нашего класса. Валя, Ромка Тихонов, Жуков, Парамон, девчонки, все мы: «Славкааааааааааааа!» И откуда-то валится лавина камней.
И в ответ слышно: «Аааааааааааааааа!»

И Ромка Тихонов – огромный, сорокалетний, от которого все еще ёкает на дне души (первая любовь, оказывается, не проходит вообще, вот номер) сокрушается: «Эх Славка, Славка... Я тебя частенько вспоминаю. А оно вон оно как... Вот тебе и «Жи-Ши пиши с буквой и»... Не таких новостей мне про тебя хотелось. И мы же не были друзьями закадычными, нет. Но с людьми оно ведь как - на одних смотришь и понимаешь, что совсем ничего, ни друг, ни враг, ни соратник, ни о чём: мимо, другое измерение, точек соприкосновения нет. А на других смотришь и понимаешь, что человек из твоей системы координат. Славка… Ты был свой, понятный, раздолбай. И рисунками своими поддерживал мои псевдогазетные начинания. И собака у тебя была – как мой Царгуз. И… Что же должно было не так пойти, что б жизнь вышибла вот так, наотмашь?»

А ты, Славка, улыбаешься откуда-то сверху. Басишь. Ерошишь ежик на голове. И протягиваешь из-за спины шоколадку. Сладко-соленую. И горькую одновременно.

***
Я не хочу, чтоб ты видел. И пытаюсь не заплакать. И кусаю губы. И злюсь. Ужасно злюсь. И ору туда, наверх: «Мне не нужна твоя шоколадкаааааааааааа! Славкаааааааааа! Мне нужен ты!»

…Лучше бы я тогда, в 11 классе, загадала, чтобы ты сделал правильный выбор. Я бы со своими выборами разобралась как-то. Разобралась же. И разбираюсь до сих пор. Сходила к психологу на тему своих школьных поцелуев, например. С тобой, с Ромкой, с Колей Б. и далее по списку. Психолог успокоил: только так девочка и познает себя, только так раскрывает свою сексуальность. Другого способа не дано.

Какая я была дура! У меня же есть все инструменты, чтобы разобраться в себе. Рано или поздно. Я бы разобралась. Правда. Точно.
Если б можно было все переиграть. И карусель крутилась бы, крутилась, крутилась. Крутилась.

Если бы.
Но никак.
Минус один.










(9 comments | Leave a comment)

Comments:


[User Picture]
From:olitvak
Date:April 22nd, 2019 09:48 pm (UTC)
(Link)
Как же здорово написано! Что с ним случилось, Ир? Сам?
[User Picture]
From:popuga
Date:April 23rd, 2019 08:45 am (UTC)
(Link)
угу.
[User Picture]
From:livejournal
Date:April 22nd, 2019 10:39 pm (UTC)
(Link)
Здравствуйте! Ваша запись попала в топ-25 популярных записей LiveJournal северного региона. Подробнее о рейтинге читайте в Справке.
[User Picture]
From:v_xoloda
Date:April 23rd, 2019 03:50 am (UTC)
(Link)
Мальчики...
[User Picture]
From:popuga
Date:April 23rd, 2019 08:46 am (UTC)
(Link)
да, Маш.
Из моего детства, из моей компании, из класса -6 мальчиков полярнинских.
[User Picture]
From:v_xoloda
Date:April 23rd, 2019 09:12 am (UTC)
(Link)
ох
у нас из моей последней школы - никого, о ком бы я знала (если не считать моего троюродного брата, который погиб через несколько лет после окончания).

а про предыдущую я просто мало что знаю. но здесь статистика может быть хуже: окраина, всё ближе к народу, к краю
[User Picture]
From:popuga
Date:April 23rd, 2019 04:20 pm (UTC)
(Link)
Мальчики-мальчики...
Да, Маш.
[User Picture]
From:chemodanskazok
Date:April 23rd, 2019 05:40 pm (UTC)
(Link)
Каждый раз читаю эти рассказы, затаив дыхание
Я почти не помню своих школьных историй, так себе у меня была школа
Но единственная прошедшая школьные, универские и прочие взрослые годы подруга в прошлом году оказалась там же, где и Славка
Такая странная жизнь
[User Picture]
From:popuga
Date:April 23rd, 2019 06:19 pm (UTC)
(Link)
ох. Пусть им будет хорошо. А мы есть. И мы будем помнить их.

> Go to Top
LiveJournal.com