Category: корабли

Category was added automatically. Read all entries about "корабли".

Самый верхний пост. Действующие лица и исполнители.

Это дневник о том, как найти прекрасное в каждом дне. Даже непростом.
Дневник для личного психоанализа. Поразмыслишь, скинешь напряжение с кончиков пальцев, отыщешь прекрасное - и едешь дальше.
Дневник мамы и жены. О детских перлах и ежедневных открытиях.
Дневник для общения. Мне важно, что скажете вы, посмотрев на меня со стороны.
Дневник-фиксация. Я была. Я есть. Я буду.

***
Меня зовут Ира Форд, и я журналист. О том, как меня в детстве дразнили Чебурашкой, подробно написано в юзеринфе. А о том, как я стала Ирой Форд, рассказывается здесь.

(Связаться со мной по вопросу написания статей можно. И нужно! Моя электрическая почта - neecaСОБАКАyandex.ru).
Я пишу в «Космо», «Космо-Питер», на портал петербургских родителей Литтлван (http://www.littleone.ru) и в другие, менее громкие издания пишу с большой любовью и удовольствием тоже.
Я пишу на самые разнообразные темы, исключая политику.

В качестве образца моих работ вы можете почитать мою статью «Сколько стоит ребенок?» в «Космо».

Моего мужа зовут Максим, и он считает, что я дивная красотка и не менее дивная дурында. Мужчинам свойственно заблуждаться.

Наша дочь Яся родилась в ноябре 2008 года. И это наше самое большое счастье. Непонятно, как мы жили раньше.

Наш сын Гоша родился в июле 2012-го. И вообще не ясно, как мы раньше жили без Гоши.

Collapse )

***
Если мы еще не знакомы, и вам понравилось у меня в гостях – дайте знать. И тогда вы узнаете, что случится с нами завтра, послезавтра и много дней спустя.
Если у вас есть вопросы и предложения - вопрошайте и предлагайте. И я несомненно отвечу.
Если у вас есть иные «Если» - пишите их в комменты.
И, да! Ко мне на «ты»!

***
Да, и еще: если вы хотите стать волшебником в голубом вертолёте - сделайте это вот прямо сейчас. Есть Марина Бушкевич и 5 её детей - по ту сторону экрана. И есть вы - по эту. Если протянуть руку, получится хорошо. У Марины непростая история. Ваша рука точно не помешает. А мир добрее и счастливей станет. Несомненно.

Памяти Курска


Глава из книги #полярный

12 августа 2000 года у меня был выходной. Я включила телевизор и больше не выключала. Телевизор говорил что-то невнятное.
Я звонила родителям – может, они что знают? Они знали – поход был учебный, и в нем мог оказаться папа, как представитель судоремонтного завода. Бог уберег. А сейчас они были на дне. И было стыдно – ужасно стыдно – что они там, а мы здесь. И у нас воздух, воздух, дыши – не хочу. А у них…

На следующий день я работала на пристани. На экскурсиях капитан вслушивался в рацию. Там кроме обычного «На траверзе «Фонтанки» Мойка» было через каждые двадцать минут: «Ребят, про «Курск» что слышно? Новости есть?»

Новостей не было.

Мы всматривались в лица туристов, что садились к нам на борт. Они читали по глазам. Кивали: «Все то же, что вчера».

Я смотрела в темную бездну Невы, глотала слезы и начинала свой рассказ про Трезини и Растрелли.

Выходных больше не было.
День за днем.
День за днем.
Папа не знал ничего.
В рации звучало – правда, звучало все реже – «новостей нет».
Близился сентябрь. Нева темнела день за днем. Надежда таяла.

Так прошло 8 дней. И вдруг (наконец-то!) по всем каналам заговорили, что к «Курску» допущены норвежские спасатели. Только спасать было некого уже.

***
Прошло три года. Был август. Петербург опомнился от дождей и улыбнулся Солнцем.
Все как всегда: в динамиках гремело «Приглашаем на экскурсию» и «Реки и каналы Петербурга!» Туристы спрашивали, увидим ли Аврору. И Чижика-Пыжика. И Спас-на-Крови. И Смольный. И Крюков канал.

Я обещала, что что-нибудь точно увидим. Точно. Туристы снисходительно улыбались, требовали скидок, туалет, пиво и отправиться прямо сейчас.

***
Мы отошли от причала. Шли вверх по Невею Я, улыбаясь, заговорила про Растрелли и Трезини. Про глубину Невы и ростры в Древнем Риме. И про полуденный выстрел с Петропавловки.

Потом была Фонтанка – Летний дворец, БДТ, Старо-Калинкин, когда-то разводной мост. И мы вышли в порт.

Мы вышли в порт, и я замолчала. Где-то там был Финский залив. Где-то здесь капитан Лёха панибратски звал его Маркизовой лужей. Где-то там виднелся купол Морского собора в Кронштадте. Еще недавно он был Военно-Морским музеем, без крестов и позолоты. Но кресты вернулись на купол – и Николай Чудотворец снова спасал моряков. Где-то там, за горизонтом, была Балтика. И Балтийский флот, заменивший мне в Петербурге родной Северный.

Щелкали затворы камер. Пауза затягивалась. Туристы смотрели на меня и ждали комментариев. Капитан Леха подмигнул мне, повернув в Неву. Сеанс окончен.

Сеанс с видом на Финский залив был окончен. По Большой Неве мы возвращались на пристань. Справа «Адмиралтейские верфи». Слева – Балтийский завод. Все как всегда.

Все как всегда. Я молчала. Не могла подобрать слов.
Леха оглянулся на меня удивленно: «Ты чего? С микрофоном что-то?»

Я набрала побольше воздуха.
«Я из Полярного».

Collapse )
#курск, #стеблин, #ирафорд, #12августа

"Липовый чай"



Ее колотило.
То ли от ледяной воды Невы – стоял конец мая, то ли от пережитого стресса, то ли от обретения новой жизни. А может еще и пьяная была.
Вода стекала с нее ручьями. Она сидела на задней палубе, завернутая в колючий плед-одеяло, видны только темные глаза – а вокруг нее разливалась лужа. Мысли туристов метались между Литейным мостом и Кваренги с Растрелли. Мы с Агурцом перемигнулись.

Отличный парень Агурец. Агурец – в смысле Агуров.

Мы перемигнулись – как после отлично сделанного дела. Агурец зашел в Фонтанку. А дальше 50 минут Фонтанки, Финский залив, возвращение на причал – как по нотам. Все как в обычной программе. Ну, как если б в Мариинском театре в первом акте сработала пожарная сигнализация, ее отключили, убедившись, что задымления нет, а вот Г. зря курил в гримерке и… ну и доиграли бы спектакль до конца.

Так и мы с Агурцом.

***
У нас в тот момент было два катера. Бывшая спасательная шлюпка Гринда и бывший пограничный катер Антей. Антей был, конечно, лучше. Быстрее. И выше. Отсюда и его странный маршрут – вся Фонтанка. Под мосты Мойки и Крюкова он не влезал.

Мы как раз собирались заходить в Фонтанку – делали круг почета перед Прачечным мостом, чтоб соблюсти приличия. В смысле правила. Рации у нас тогда еще не было, и это круг давал шанс на безопасный поворот. Я рассказывала про Литейную слободу, где с петровских времен жили литейщики, потом про Литейный мост, добавляла для любителей острых ощущений: «Этот мост в Петербурге называют мостом самоубийц: под Литейным мостом располагается самое глубокое место в течение Невы».

И тут она прыгнула с моста. Агурец долго не думал. Поддал оборотов, передал мне штурвал и метнулся в салон за веревкой. Мне показалось, что с момента, как она медленно летела вниз и до момента, как она вынырнула совсем недалеко от «Антея» прошло меньше минуты. И еще минута потребовалась на спасение. Мужики с задней палубы как-то слаженно сработали. Передвинули стулья, держали веревку, потом вытаскивали ее на борт. А дальше я уже рассказала. Мы выдали ей плед и продолжили маршрут. Никаких экстренных возвращений.

О, как мне странно, что память стерла этот эпизод напрочь. Как мне странно, что его нет в книжке «Адмиралтейская панель». Я вспомнила всю эту историю вчера, когда Яся сказала: «Мама, пойдем посмотрим фильм «Липовый чай».

Оказалось, что это короткометражка, 20 минут. Примерно про это.
«Ясь, - говорю, - как ты нашла этот фильм?»
«С тех пор, - говорит, - как я на съемках «В раю места нет» познакомилась с Андреем Некрасовым, я слежу за его творчеством, вот и посмотрела этот фильм. И решила посмотреть с тобой».

Бонусом в этом фильме снимается Александр Алексеев. Иннин любимый артист, который играл в спектакле «Профи» в Театр Ковчег | Петербург роль психолога. Ну и вообще.

***
Чем все закончилось?
Да как-то банально закончилось.
Без розовых соплей.
Как обычно на пристани.
Банально, быстро, жестко – смыслы, если и будут, постигнешь потом. А пока – не теряй ни минуты, сезон.

Мы подошли к причалу – у причала стоял Адмирал.
Пересчитал по головам пассажиров. Получил на руки выручку.
Посмотрел на меня, на Агурца: «Не монтируется. У вас плюс один человек, безбилетник».
А тут как раз и безбилетник сошел на берег. То есть безбилетница.
«Вытащили из Невы», - сказала я Адмиралу.
Он посмотрел на меня. На нее. И стал взвешивать – разыгрываю я его или нет. Или мы с Агурцом поделили пополам 500 рублей недостачи.

Она точно была пьяная. Уже протрезвела слегка. Но вид был так себе.
Я почему-то сегодня думаю, что она была в моем сегодняшнем возрасте, 40+.
Вокруг нее столпился народ. На экскурсии-то не поговоришь особенно. А на берегу можно обсудить – что да как.
Но она была не очень разговорчива.
Сказала: «Позовите капитана».
Агурец закончил разбираться со швартовыми и сошел на берег.
Она сказала: «Ну спасибо, что вытащил. Я прыгнула, и тут увидела тебя и передумала тонуть. И теперь я отсюда никуда не уйду. Может, ты моя судьба».

Агурец опешил. С одной стороны, он до этого момента был уверен, что его судьба - Майка. С другой - Нева все еще была под рукой.

«Не уйду, - повторила она. - Пойдем, отметим!»

Агурец не рвался отмечать.

Она стала выдвигать условия: «Не уйду,пока ты мне не купишь две чашки самого крепкого кофе. И не подаришь этот плед».

Адмирал заржал в голос. И сказал Агурцу: «Кофе покупай за счет фирмы. А вот плед вычтем из твоей з/п. Но Майке не сообщим, не переживай».

Вот и все. Мы до конца сезона подкалывали Агурца. Когда не хватало пледов. Когда он шел в кафе за кофе. Когда кто-то из поддавших туристок хотел с ним познакомиться. Когда на пристань приходила Майка.

И каждый раз, заходя в Фонтанку, по особому смотрели на Литейный мост.
А, и да. Про «мост самоубийц» я больше не заикалась.

P.S. И совершенно эта история не стыковалась у меня с 30-летием Ж., соучредителем нашего кооператива. Когда он спустя пару месяцев решил, что надо смыть с себя усталость 30 лет, и прыгнул с Дворцового моста. И мы подобрали его внизу на «Гринде» и пошли все вместе отмечать юбилей, врубив «Тополиный пух, жару, июль».

Курск



12 августа 2000 года у меня был выходной. Я включила телевизор и больше не выключала. Телевизор говорил что-то невнятное.
Я звонила родителям – может, они что знают? Они знали – поход был учебный, и в нем мог оказаться папа, как представитель судоремонтного завода.
А сейчас они были на дне. И было стыдно – ужасно стыдно – что они там, а мы здесь. И у нас воздух, воздух, дыши – не хочу. А у них…

На следующий день я работала на пристани. На экскурсиях капитан вслушивался в рацию. Там кроме обычного «На траверзе Фонтанки теплоход «Мойка» было через каждые двадцать минут: «Ребят, что «Курск»? Новости есть?»

Новостей не было.

Мы всматривались в лица туристов, что садились к нам на борт. Они читали по глазам. Кивали: «Все то же, что вчера».

Я смотрела в темную бездну Невы, глотала слезы и начинала свой рассказ про Трезини и Растрелли.

Выходных больше не было.
День за днем.
День за днем.
Папа не знал ничего.
В рации звучало – правда, звучало все реже – «новостей нет».
Близился сентябрь. Нева темнела день за днем. Надежда таяла.

Так прошло 8 дней. И вдруг (наконец!) по всем каналам заговорили, что к «Курску» допущены норвежские спасатели.
Только спасать было некого уже.

***
Прошло три года. Был август. Петербург опомнился от дождей и улыбнулся Солнцем.
Все как всегда: в динамиках гремело «Приглашаем на экскурсию» и «Реки и каналы Петербурга!» Туристы спрашивали, увидим ли Аврору. И Чижика-Пыжика. И Спас-на-Крови. И Смольный. И Крюков канал.

Я обещала, что что-нибудь точно увидим. Точно. Туристы снисходительно улыбались, требовали скидок, туалет, пиво и отправиться прямо сейчас.

***
Мы отошли от причала. Шли вверх по Неве, и я, улыбаясь, говорила про Растрелли и Трезини. Про глубину Невы и ростры в Древнем Риме. И про полуденный выстрел с Петропавловки.

Потом была Фонтанка – Летний дворец, БДТ, Старо-Калинкин, когда-то разводной мост. И мы вышли в порт.

Мы вышли в порт, и я замолчала. Где-то там был Финский залив. Где-то здесь капитан Лёха панибратски звал его Маркизовой лужей. Где-то там виднелся купол Морского собора в Кронштадте. Еще недавно он был музеем и клубом, без крестов и позолоты. Но кресты вернулись на купол – и Николай Чудотворец снова спасал моряков. Где-то там, за горизонтом, была Балтика. И Балтийский флот, заменивший мне в Петербурге родной Северный.

Щелкали затворы камер. Пауза затягивалась. Туристы смотрели на меня и ждали комментариев. Капитан Леха подмигнул мне, повернув в Неву. Сеанс окончен.

Сеанс с видом на Финский залив был окончен. По Большой Неве мы возвращались на пристань. Справа Адмиралтейские верфи. Слева – Балтийский завод. Все как всегда.

Все как всегда. Я молчала. Не могла подобрать слов.
Леха оглянулся на меня удивленно: «Ты чего? С микрофоном что-то?»

Я набрала побольше воздуха.
«Я из Полярного».

Туристы посмотрели на меня с ироничным любопытством: «Это как-то относится к делу? Истории про Тома-де-Томона закончились?»

«Я из Полярного, - повторила я. – Из окон моей школы была видна Екатерининская гавань, где стояли подводные лодки. Помните Каверина, «Два капитана»? Папы моих одноклассников были подводники – все, как один. Мой папа работает заместителем директора на заводе, где лодки ремонтируются».

Ужасно хотелось заплакать прямо сейчас и больше ничего не объяснять. Потому что так слету не объяснишь.

Леха поддал оборотов.

Справа, на Адмиралтейских верфях, стояла подлодка. Дизельная индийская лодка, которая была здесь построена, а теперь проходила ТО.

«Сегодня 12 августа. Тот день, когда ушел «Курск».

Я посмотрела на подлодку справа. Туристы – вмиг – тоже увидели ее. Защелкали камеры.

«Эта дизельная лодка под индийским флагом была построена здесь, на Адмиралтейских верфях. Завод выполняет крупный заказ по постройке лодок для Индии – планируется, что их будет около десяти. Эта лодка пришла сейчас сюда на плановое ТО».

Я замолчала.

Эта индийская малютка сейчас уравнивала меня, выросшую там, где каждое возвращение подлодки из автономки – праздник с туристами. С воронежцами и саратовцами, видевшими подводные лодки только в новостях.

«Курск» - атомная лодка – был в несколько раз больше. На «Курске» мог оказаться мой папа…

…И он все же оказался на «Курске». Когда участвовал в его утилизации.

«Курск» утилизировали на заводе «Нерпа» в Снежногорске – это соседний с Полярным город. Из лодки был демонтирован реактор, выгружены тепловыделяющие сборки с отработанным ядерным топливом, вырезаны семь шахт с ракетами «Гранит». Операция по демонтажу ракетных шахт в полной боевой готовности была уникальной - седьмая шахта была практически переломлена пополам. И от взрыва, который мог вызвать разрушение ядерного реактора, весь мир отделяли всего несколько миллиметров».

Туристы молчали. Даже камеры не щелкали. Позади остался мост лейтенанта Шмидта. Впереди маячила Сенатская площадь и наш причал.

«Сразу после завершения операции по утилизации умер директор завода «Нерпа» Павел Стеблин. «Курск» унес жизни 118 человек. Павел Григорьевич стал сто девятнадцатым».

Я вспомнила, как мы ехали в свадебном автобусе на свадьбу к дочке папиного коллеги. Сидели на последнем ряду - Стеблин с бокалом виски в руках, на обычном сиденье ему было неудобно - он был очень большой. А я, студентка, сидела рядом – с вытянутой на сиденье загипсованной ногой. Мне и виски не требовалась – атмосфера пьянила сама по себе. Но это потом, потом.

«Для моего папы он был Учителем».
Вспомнила, как в 11 классе я в полночь разогревала борщ для Павла Григорьевича. Они с папой возвращались откуда-то голодные, громкие, требовали еды и участия. Я бросилась на кухню открывать тушенку – в борще для таких настроений явно было недостаточно мяса. Я улыбнулась.

«Сейчас главная улица Снежногорска носит имя Павла Стеблина. А самого Павла Григорьевича похоронили на кладбище, что соседствует с хранилищем реакторных отсеков, утилизированных на заводе атомоходов.

В музее завода «Нерпа» - фотографии, рассказывающие об утилизации «Курска». И записка капитана Дмитрия Колесникова: «15:45. Здесь темно писать, но на ощупь попробую... Шансов, похоже, нет. Процентов 10-20. Будем надеяться, что хоть кто-нибудь прочитает. Здесь списки личного состава отсеков, некоторые находятся в девятом и будут пытаться выйти. Всем привет, отчаиваться не надо».

На стене школы, где работала моя мама, и где я училась на курсах английского – имя старшего лейтенанта «Курска» Дениса Кириченко».

Лёха ошвартовался. Заглушил двигатель. Подал трап.

Можно было сходить на берег.

Никто не спешил.

«Я из Полярного, но я живу в Петербурге, - улыбнулась я. И сегодня тот день, когда Петербург – и весь мир - поминает героев. Вечная память».

Все встали. Помолчали. Катер качало. И с берега наверняка казалось, что мы пережидаем качку.
Стали медленно сходить на берег.
Оказавшись на земле, вытирали молчаливые слезы. Мужики пожимали руку Лехе. И мне.

***
На причале стояло человек семь-десять. Ждали следующий рейс. Пили пиво. Хотели скидок и туалет.
Какой-то громкий парень с татухой «Северный флот», выглядывающей из расстегнутой рубашки (было видно только «Севе», «фл» и крылья чайки, остальное я додумала), подошел к вернувшимся из рейса, полушутя спросил: «Ну как там? «Аврору» видели? Чо за траур? Фотик утопили?»

«Нет, не фотик. Мужиков наших утопили. Три года назад. А с фотиком все хорошо. Поезжайте, не пожалеете», - чуть хрипло ответил ему вчерашний студент. Наверняка откуда-то из Воронежа или Саратова. Неважно. Сейчас он был до одури свой. Наш.

Я смотрела на «Северный флот» и понимала – через час этот парень будет другим. Через час мы станем почти родными.

***
Впереди было еще много навигаций. И всегда 12 августа был особым днем. Когда Нева темна и глубока, как никогда.

Будущий адмирал



На вчерашнем фото я с будущим адмиралом. Но, наверное, лучше по порядку, да?

Я ехала в метро. Одну станцию надо было промчать. Гостиный двор – Василеостровская. Зашла – и в толпе ровно напротив меня оказался будущий офицер. В парадной форме. Со значком «Отличник учебы». Знакомым лицом. В будущем знакомым лицом. Ну, когда ты смотришь сейчас и понимаешь, что вы знакомы, хотя вы еще не. И у меня внутри ёкнуло.

***
Такое было уже. Когда не стало Женьки Исаева, то как-то всплыл вопрос, откуда мы с ним знакомы. Мы из Полярного, но Женька старше. Он из другой школы. И вообще. Помню, мы встретились с девчонками из класса. Обсуждали, кто откуда знает Женьку. Ирка с ним познакомилась через МЧС. Юлька с Алкой еще в Полярном, давным-давно. А я…
…Смешная история. Я училась на первом курсе, и где-то ранней зимой увидела на платформе на Невском ребят в черных шинелях. И мне в голове сразу просквозило Полярным. Я подошла к крайнему с паролем: «Я из Полярного!» И он тут же откликнулся: «И я. Евгений!» А потом оказалось, что моя бабушка – его классный руководитель. И у нас была тыща поводов познакомиться раньше, я знала хорошо половину бабушкиного класса – и училась в музыкалке с Таней и Олей Якиманскими. А с Женькой вот так. И мы сразу отправились ко мне в общагу, и в Женьку влюбились все мои соседки, и дальше понеслось. И случилась дружба.

***
И вот "Василеостровская", и Отличник учебы тоже вышел из вагона. Стоит рядом со мной на эскалаторе, и нам ехать 3,5 минуты.
И я говорю: «Как тебя зовут?»
И он тут же откликается: «Алексей».
А я говорю: «Ира. Я из Полярного».
И Алексей (пароль – отзыв) говорит: «Я из Гаджиево».

И все понятно. И дальше можно говорить на понятном нам языке. И я рассказываю историю.
«Леш. Такое дело. У меня был одноклассник. Димка. Мы в школе сидели за одной партой. И не дружили. Дрались. Он считал, что я противная. Я считала, что он вредный. А он вырос и стал командиром подлодки «Оренбург».

А «Оренбург» стоит в Гаджиево, надо заметить. И на этих словах Леша уже понял, про какого Димку я говорю. Ну потому что мир тесен. И шесть рукопожатий не нужно.

«И вот, - говорю. – Дима заканчивает Морскую Академию…»
«Да, - говорит Леша. – Завтра выпускной. А сегодня был выпускной в военных училищах. И мы, - кивает на свой парадный вид, - обеспечивали…»
«Ага, - киваю я. – Поняла. Так вот. Димка вот-вот станет контр-адмиралом. И это невероятная гордость. И радость. И знаешь, у тебя еще все впереди…»
«Да, мне еще год учиться!...»
«…Но я очень хочу, чтоб это была история и про тебя тоже».
«Спасибо!» - говорит Леша. И улыбается. Мы почти наверху. Меньше полминутки до финиша. И до момента, когда мы пожмем друг другу руки.

И я улыбаюсь тоже.
И тут Леша говорит: «У меня отец адмирал…»
И я все понимаю.
«Значит, я по адресу. И другой дороги нет».
И он смеется. И я. И это такая невероятная гордость. И радость.
За мой Северный флот. За мою Россию. За мальчишек, с которыми сидишь за партой, а потом они смотрят на тебя из телевизора. За тех, кто вчера выпустился. И за тех, кому еще год учиться. Чтобы потом пойти по дороге отцов и дедов.

А сегодня в нашем чатике одноклассников фото Димки в парадном мундире. Его диплома с отличием и золотой медали. И почему-то я чувствую себя под защитой. Мне так ценно и так тепло от этого всего. И я смотрю на фото с будущим адмиралом. И обещаю себе, что и фото с контр-адмиралом у меня тоже почти в кармане.

С Днем Северного флота!



Северный флот.
Флот моего детства.
Самый молодой флот России.
Самый главный флот моей жизни.

Сядешь вечером на подоконник в детской - погрустить - за окном фонарь, в свете фонаря - метель, внутри метели бегут, подгоняемые ветром, человечки в черных шинелях.
Выйдешь из школы (если ветер раз) - и с двух сторон тебя встанут мальчишки в черных шинелях. И доведут до дома. Молча, почти не улыбаясь. Но немножко все-таки улыбаясь.
Выйдешь в полярную ночь из подъезда в школу - справа и слева человеки в черных шинелях. Незнакомые, но отчего-то родные.
Сядешь в автобус во Вьюжный - пол-автобуса будет в шинелях. Выйдут у поворота на Гаджиево, лягут грудью на ветер. И, может, кто подкинет.

Горжусь своими одноклассниками. Горжусь, глядя на звезды на погонах и не глядя на звезды на погонах. С праздником, ребята! С Днем Северного флота!

Северный флот! Спасибо за тебя! Спасибо за твоих парней. От матросов до адмиралов. А прежде - до контр-адмирала. Спасибо за твои подлодки и надводные корабли. Спасибо за то, что все под контролем. Что мы растим детей. И празднуем сегодня - вместе с вашим днем - день защиты детей. Улыбаюсь - это вы их защищаете. Наших детей. И благодарна безмерно.
#полярный

Остров Яя, продолжение



Друзья! Уже прошло 6 дней после окончания голосования за премию "Хрустальный компас", где вы голосовали за открытия, сделанные в Арктике моряками Северного флота.

Пока организаторы конкурса не объявили официальные итоги, я прочту благодарность от PR-службы Северного флота: "Нам очень понравилась мысль, которую высказал один из поддержавших нас подписчиков: борьба шла за престиж профессии. И мы её знамя не уронили!
Хочется сказать спасибо всем, кто был с нами. Голосовал, волновался, интересовался, как мог помогал. Кому мы подарили надежду и с кем мы прошли волнительный месяц марафона. Мы получили Ваше признание!"

А еще спасибо от меня лично. Каждому. За каждый голос. Мы ждем итогов. Пока "пьедестал почета" все тот же, что и был на момент голосования: двум лидерам, заблокированным за накрутку голосов, не сняли накрученные голоса. Они впереди. И я с волнением смотрю на эту ситуацию. Мне странно, неприятно, больно и... и волнительно. Как будто есть надежда, что, пока еще не объявлены итоговые результаты, есть надежда на честность. Посмотрим. У меня есть голос, чтобы говорить об
этой ситуации вслух. И есть тысячи людей за моей спиной. Кто поддерживает честные решения, Северный флот, риски и силу духа.

А тем, у кого есть 10-15 минут, короткий фильм о покорении Арктики. От Андрюхи Трубицына (остров Яя, я уже зря это напоминаю) привет на 14 минуте. Время 13:40, если точнее. Я смотрела фильм - у меня замирало сердце. От того, как это было по-настоящему, по-мужски, с реальными рисками, с невероятной красотой, как там пахло подвигом, мужскими решениями, делами для будущих поколений и победой над собой. И вообще - Победой. И гордость накрывала. От того, что Россия возобновляет свое присутствие в северных широтах. Там, где только медведи и моржи. И мы теперь. Опять.

Спасибо вам, ребята. И тем, кто открывал проливы, острова и бухты. И тем, кому не все равно.
http://rus-compass.ru/projects/
#хрустальныйкомпас

Про прыгать на руки



...Сколько я себя помню, мама всегда была мастером спорта по ПМНР. По прыжкам мужчинам на руки. Она делала это столь элегантно, сколь и часто. Любая мало-мальская вечеринка заканчивалась ЭТИМ. Мама давала мастер-классы юным неопытным девам, учила мужчин, как правильно принимать даму на руки, в мире побеждала гармония и счастье. Я все детство мечтала подрасти и прыгать на руки мужчинам не хуже, чем мама. А в идеале – лучше.

Потом я выросла – и выяснилось, что такая мечта была не у меня одной. Пока я прыгала на руки своим однокурсникам, у сестры появился фото-альбом с тематическими фото – она прыгала на руки своим одноклассникам.
1:1 – подытожила я и пошла в массы. С первого года работы на пристани я стала расширять сферу влияния. Причем тот случай, когда колено было в лангетке и меня занес на катер матрос, я не засчитала в свою пользу. Зато засчитала, когда восхищенный турист-индивидуал сошел на берег и сделал тот самый жест, на который женщины моего рода реагируют однозначно. Когда в дождливый день мы сделали такую кассу, что Адмирал плясал чечетку на гранитной скамье, и протягивал руки, навстречу моему прыжку: «А запрыгнуть слабо?» (мне было не слабо). Когда Дима-капитан, идя из дома, со стороны Галерной, на работу, и видя, что его ждет полная лодка людей, сам собой раскрывал мне объятия. То есть… ну, вы поняли – раскрывал то самое, что способствует прыжку на руки. Когда юный кэп Макс пошел дальше брата – убедившись разок-другой, что стоит ему поднять меня на руки с утра, и весь день – как по маслу, он стал не просто ловить меня в прыжке, а еще и заносить так на теплоход – под аплодисменты туристов.

***
…Заканчивалась навигация. Нет, не так. Жестче. Заканчивалась вообще жизнь на пристани – я отчетливо понимала: это финальная навигация, Ксюша (то есть Гоша) ждать не станут, и вряд ли когда-то это повторится. Ну то есть двери этой главы жизни медленно и со скрипом закрывались, хотелось плакать – как плачется от восторга и ужаса, когда перед тобой открываются новые горизонты, а ты не знаешь, что с ними делать, в горле стоял ком. Но прочь банальности – дело шло к вечеру, и мой финальный гонорар явно был хорош. Даже лучше, чем я могла ожидать. Новичкам везет. Старичкам – тоже.

Адмирал стоял у парапета рядом с совладельцем нашей компании. Они уже переговорили свои мужские разговоры, и теперь вяло кокетничали со мной, пока я зазывала туристов на финальный рейс. Деньги с этого рейса, кстати, были уже поделены и выплачены всем сторонам.
Пора отправляться в рейс, - было ясно, что когда мы придем из рейса, руководство уже разойдется по домам. Адмирал приобнял меня: «Ну, до встречи!» Совладелец подмигнул. Мне этого показалось мало. Особенно рядом с тем, что он мне подмигивал весь минувший час. Я сделала шаг назад.

Адмирал все понял. У него округлились глаза от ужаса, но стоп-кран дергать было поздно. Я прыгнула на руки адмиральскому напарнику и…
… ну и точка.

***
…Это был урок в воскресной школе в преддверии какого-то праздника. И учительница, Н.В., рассказывала детям, что бывают ситуации, когда нам, людям, не обязательно искать в ситуации большой христианский смысл и подставлять вторую щеку, когда ситуация вообще о другом. И прочитала рассказ.

Рассказ был про то, что один мальчик хотел подружиться с тигренком в зоопарке. Засунул ему руку в клетку, чтоб его погладить, а тигренок его укусил.
Мальчика отвезли в больницу, зашили рану, она зажила. Через какое-то время приходит мальчик в зоопарк и, чтобы простить тигренка и подружиться с ним, засовывает руку в клетку, тигренок кусает мальчика, мальчика везут в больницу. Мальчик опять по-христиански думает: «Надо бы простить тигренка и на этот раз, вот выздоровлю, и пойду в зоопарк!» Но потом мальчик поговорил с мамой, и она сказала: «Сыночек мой! Не надо хотеть дружить с тигренком! Он не способен к дружбе с тобой. Мы разные! Не надо засовывать руку в клетку и все будет хорошо!» И мальчик все понял, и больше руку в клетку не засовывал.

А дальше Н.В. сказала: «Дети, а кто может вспомнить похожую историю из вашей жизни?»

И Ясечка подняла руку и рассказала. Про то, что бабушка прыгала-прыгала разным дядькам на руки. Потом мама прыгала-прыгала дядькам на руки. Все шло хорошо. Пока она не прыгнула на руки одному дяденьке, которому давным-давно отпилило пилой пальцы на одной руке, потому он держал эту руку в кармане. Тогда этот дядька упал сам, уронил маму, и вообще было больно и стыдно, и с тех пор мама больше старается на руки дядькам не прыгать.
А Н.В. все послушала и сказала: «Вот и правильно мама делает, что уже не прыгает на руки дяденькам. Потому что женщины должны брать в пример Богородицу, а она никаким дядькам на руки никогда не прыгала!»

***
Так вот.
Я не прыгала на руки дядькам - не знаю сколько времени. Годами не прыгала.
К Максиму только прыгала на руки и все.

Но тут один прекрасный дядька распахнул объятья. Ну знаете, как бывает. У тебя в крови пузырьки шампанского, у него улыбка в пол-лица, и там просто непонятно, как иначе. Ну то есть там иначе не получится. Ты и не собиралась прыгать вовсе, тебя просто кинуло туда, как щепку на берег после кораблекрушения.

Кинуло - и закрутииииило!
Класс.
Вспоминаю и улыбаюсь.
Хмурюсь только, когда вспоминаю тигренка и Богородицу, а в остальном улыбаюсь.

В общем, как говорят мужчины, негативный опыт – тоже опыт. Но он в прошлом.
Дядька меня не уронил. А наоборот. Покружил вокруг себя и аккуратно поставил на землю.
И земля не сошла с орбиты, все чинно-благородно. Просто дружеский, очень дружеский жест.
Я умею толковать такие жесты.

И все бы хорошо. Но тут дядька набрал в легкие воздух и, качнувшись относительно земной оси на 17 градусов к норд-норд-осту выдохнул, нетверез: «Ира. Я просто. В мясо».

И у меня тут же в голове прокрутился в ускоренной съемке весь наш этюд и я поняла, что мы оба каскадеры-счастливчики. По-над пропастью.

***
Выводов не будет. Ни про кого. Только тост – за тех, которые держат на руках даму крепко, как последний айфон. А потому что понимают ценность. Вопреки всему, что плещется внутри.

P.S. Фото не будет. А то фото, что есть - оно про мамочку мою. В турецком, что ли, отеле. У меня её гены.

"Курск"



12 августа 2000 года у меня был выходной. Я включила телевизор и больше не выключала. Телевизор говорил что-то невнятное.
Я звонила родителям – может, они что знают? Они знали – поход был учебный, и в нем мог оказаться папа, как представитель судоремонтного завода.
А сейчас они были на дне. И было стыдно – ужасно стыдно – что они там, а мы здесь. И у нас воздух, воздух, дыши – не хочу. А у них…

На следующий день я работала на пристани. На экскурсиях капитан вслушивался в рацию. Там кроме обычного «На траверзе Фонтанки теплоход «Мойка» было через каждые двадцать минут: «Ребят, что «Курск»? Новости есть?»

Новостей не было.

Мы всматривались в лица туристов, что садились к нам на борт. Они читали по глазам. Кивали: «Все то же, что вчера».

Я смотрела в темную бездну Невы, глотала слезы и начинала свой рассказ про Трезини и Растрелли.

Выходных больше не было.
День за днем.
День за днем.
Папа не знал ничего.
В рации звучало – правда, звучало все реже – «новостей нет».
Близился сентябрь. Нева темнела день за днем. Надежда таяла.

Так прошло 8 дней. И вдруг (наконец!) по всем каналам заговорили, что к «Курску» допущены норвежские спасатели.
Только спасать было некого уже.

***
Прошло три года. Был август. Петербург опомнился от дождей и улыбнулся Солнцем.
Все как всегда: в динамиках гремело «Приглашаем на экскурсию» и «Реки и каналы Петербурга!» Туристы спрашивали, увидим ли Аврору. И Чижика-Пыжика. И Спас-на-Крови. И Смольный. И Крюков канал.

Я обещала, что что-нибудь точно увидим. Точно. Туристы снисходительно улыбались, требовали скидок, туалет, пиво и отправиться прямо сейчас.

***
Мы отошли от причала. Шли вверх по Неве, и я, улыбаясь, говорила про Растрелли и Трезини. Про глубину Невы и ростры в Древнем Риме. И про полуденный выстрел с Петропавловки.

Потом была Фонтанка – Летний дворец, БДТ, Старо-Калинкин, когда-то разводной мост. И мы вышли в порт.

Мы вышли в порт, и я замолчала. Где-то там был Финский залив. Где-то здесь капитан Лёха панибратски звал его Маркизовой лужей. Где-то там виднелся купол Морского собора в Кронштадте. Еще недавно он был музеем и клубом, без крестов и позолоты. Но кресты вернулись на купол – и Николай Чудотворец снова спасал моряков. Где-то там, за горизонтом, была Балтика. И Балтийский флот, заменивший мне в Петербурге родной Северный.

Щелкали затворы камер. Пауза затягивалась. Туристы смотрели на меня и ждали комментариев. Капитан Леха подмигнул мне, повернув в Неву. Сеанс окончен.

Сеанс с видом на Финский залив был окончен. По Большой Неве мы возвращались на пристань. Справа Адмиралтейские верфи. Слева – Балтийский завод. Все как всегда.

Все как всегда. Я молчала. Не могла подобрать слов.
Леха оглянулся на меня удивленно: «Ты чего? С микрофоном что-то?»

Я набрала побольше воздуха.
«Я из Полярного».

Туристы посмотрели на меня с ироничным любопытством: «Это как-то относится к делу? Истории про Тома-де-Томона закончились?»

«Я из Полярного, - повторила я. – Из окон моей школы была видна Екатерининская гавань, где стояли подводные лодки. Помните Каверина, «Два капитана»? Папы моих одноклассников были подводники – все, как один. Мой папа работает заместителем директора на заводе, где лодки ремонтируются».

Ужасно хотелось заплакать прямо сейчас и больше ничего не объяснять. Потому что так слету не объяснишь.

Леха поддал оборотов.

Справа, на Адмиралтейских верфях, стояла подлодка. Дизельная индийская лодка, которая была здесь построена, а теперь проходила ТО.

«Сегодня 12 августа. Тот день, когда ушел «Курск».

Я посмотрела на подлодку справа. Туристы – вмиг – тоже увидели ее. Защелкали камеры.

«Эта дизельная лодка под индийским флагом была построена здесь, на Адмиралтейских верфях. Завод выполняет крупный заказ по постройке лодок для Индии – планируется, что их будет около десяти. Эта лодка пришла сейчас сюда на плановое ТО».

Я замолчала.

Эта индийская малютка сейчас уравнивала меня, выросшую там, где каждое возвращение подлодки из автономки – праздник с туристами. С воронежцами и саратовцами, видевшими подводные лодки только в новостях.

«Курск» - атомная лодка – был в несколько раз больше. На «Курске» мог оказаться мой папа…

…И он все же оказался на «Курске». Когда участвовал в его утилизации.

«Курск» утилизировали на заводе «Нерпа» в Снежногорске – это соседний с Полярным город. Из лодки был демонтирован реактор, выгружены тепловыделяющие сборки с отработанным ядерным топливом, вырезаны семь шахт с ракетами «Гранит». Операция по демонтажу ракетных шахт в полной боевой готовности была уникальной - седьмая шахта была практически переломлена пополам. И от взрыва, который мог вызвать разрушение ядерного реактора, весь мир отделяли всего несколько миллиметров».

Туристы молчали. Даже камеры не щелкали. Позади остался мост лейтенанта Шмидта. Впереди маячила Сенатская площадь и наш причал.

«Сразу после завершения операции по утилизации умер директор завода «Нерпа» Павел Стеблин. «Курск» унес жизни 118 человек. Павел Григорьевич стал сто девятнадцатым».

Я вспомнила, как мы ехали в свадебном автобусе на свадьбу к дочке папиного коллеги. Сидели на последнем ряду - Стеблин с бокалом виски в руках, на обычном сиденье ему было неудобно - он был очень большой. А я, студентка, сидела рядом – с вытянутой на сиденье загипсованной ногой. Мне и виски не требовалась – атмосфера пьянила сама по себе. Но это потом, потом.

«Для моего папы он был Учителем».
Вспомнила, как в 11 классе я в полночь разогревала борщ для Павла Григорьевича. Они с папой возвращались откуда-то голодные, громкие, требовали еды и участия. Я бросилась на кухню открывать тушенку – в борще для таких настроений явно было недостаточно мяса. Я улыбнулась.

«Сейчас главная улица Снежногорска носит имя Павла Стеблина. А самого Павла Григорьевича похоронили на кладбище, что соседствует с хранилищем реакторных отсеков, утилизированных на заводе атомоходов.

В музее завода «Нерпа» - фотографии, рассказывающие об утилизации «Курска». И записка капитана Дмитрия Колесникова: «15:45. Здесь темно писать, но на ощупь попробую... Шансов, похоже, нет. Процентов 10-20. Будем надеяться, что хоть кто-нибудь прочитает. Здесь списки личного состава отсеков, некоторые находятся в девятом и будут пытаться выйти. Всем привет, отчаиваться не надо».

На стене школы, где работала моя мама, и где я училась на курсах английского – имя старшего лейтенанта «Курска» Дениса Кириченко».

Лёха ошвартовался. Заглушил двигатель. Подал трап.

Можно было сходить на берег.

Никто не спешил.

«Я из Полярного, но я живу в Петербурге, - улыбнулась я. И сегодня тот день, когда Петербург – и весь мир - поминает героев. Вечная память».

Все встали. Помолчали. Катер качало. И с берега наверняка казалось, что мы пережидаем качку.
Стали медленно сходить на берег.
Оказавшись на земле, вытирали молчаливые слезы. Мужики пожимали руку Лехе. И мне.

***
На причале стояло человек семь-десять. Ждали следующий рейс. Пили пиво. Хотели скидок и туалет.
Какой-то громкий парень с татухой «Северный флот», выглядывающей из расстегнутой рубашки (было видно только «Севе», «фл» и крылья чайки, остальное я додумала), подошел к вернувшимся из рейса, полушутя спросил: «Ну как там? «Аврору» видели? Чо за траур? Фотик утопили?»

«Нет, не фотик. Мужиков наших утопили. Три года назад. А с фотиком все хорошо. Поезжайте, не пожалеете», - чуть хрипло ответил ему вчерашний студент. Наверняка откуда-то из Воронежа или Саратова. Неважно. Сейчас он был до одури свой. Наш.

Я смотрела на «Северный флот» и понимала – через час этот парень будет другим. Через час мы станем почти родными.

***
Впереди было еще много навигаций. И всегда 12 августа был особым днем. Когда Нева темна и глубока, как никогда.

Новый год



Сквозь сон раздался папин голос: «Девочки, просыпайтесь! У меня сюрприз!»

И сразу, в ту же секунду, вспомнилось все. Что сегодня папа и мама дома, и что вечером наступит Новый год, и что каникулы длятся уже три дня, а впереди еще десять дней, и что у папы и мамы будет целых два выходных, и…
…и сразу стало ужасно весело. Внутри как будто бы стали лопаться пузырьки, и я побежала умываться. А Инна сидела сонно на кровати и хлопала глазами. И тогда папа включил в детской свет. И фонарь за окном будто потух. Хотя на самом деле продолжал гореть. А папа сказал: «Встречаемся за завтраком через пять минут! У меня сюрприз!»

И я стала быстро одеваться. И Инна тоже. И мы забежали на кухню раньше, чем прошло пять минут. Наверное, через две минуты. Или через три. Папа и мама уже сидели за столом. А на столе стояла манная каша с брусничным вареньем.

Я ужасно люблю манную кашу. Тем более, с вареньем. Но манная каша была не очень похожа на сюрприз. А больше ничего на столе не было, что было бы похоже на сюрприз.

Collapse )