Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

Самый верхний пост. Действующие лица и исполнители.

Это дневник о том, как найти прекрасное в каждом дне. Даже непростом.
Дневник для личного психоанализа. Поразмыслишь, скинешь напряжение с кончиков пальцев, отыщешь прекрасное - и едешь дальше.
Дневник мамы и жены. О детских перлах и ежедневных открытиях.
Дневник для общения. Мне важно, что скажете вы, посмотрев на меня со стороны.
Дневник-фиксация. Я была. Я есть. Я буду.

***
Меня зовут Ира Форд, и я журналист. О том, как меня в детстве дразнили Чебурашкой, подробно написано в юзеринфе. А о том, как я стала Ирой Форд, рассказывается здесь.

(Связаться со мной по вопросу написания статей можно. И нужно! Моя электрическая почта - neecaСОБАКАyandex.ru).
Я пишу в «Космо», «Космо-Питер», на портал петербургских родителей Литтлван (http://www.littleone.ru) и в другие, менее громкие издания пишу с большой любовью и удовольствием тоже.
Я пишу на самые разнообразные темы, исключая политику.

В качестве образца моих работ вы можете почитать мою статью «Сколько стоит ребенок?» в «Космо».

Моего мужа зовут Максим, и он считает, что я дивная красотка и не менее дивная дурында. Мужчинам свойственно заблуждаться.

Наша дочь Яся родилась в ноябре 2008 года. И это наше самое большое счастье. Непонятно, как мы жили раньше.

Наш сын Гоша родился в июле 2012-го. И вообще не ясно, как мы раньше жили без Гоши.

Collapse )

***
Если мы еще не знакомы, и вам понравилось у меня в гостях – дайте знать. И тогда вы узнаете, что случится с нами завтра, послезавтра и много дней спустя.
Если у вас есть вопросы и предложения - вопрошайте и предлагайте. И я несомненно отвечу.
Если у вас есть иные «Если» - пишите их в комменты.
И, да! Ко мне на «ты»!

***
Да, и еще: если вы хотите стать волшебником в голубом вертолёте - сделайте это вот прямо сейчас. Есть Марина Бушкевич и 5 её детей - по ту сторону экрана. И есть вы - по эту. Если протянуть руку, получится хорошо. У Марины непростая история. Ваша рука точно не помешает. А мир добрее и счастливей станет. Несомненно.

Памяти Курска


Глава из книги #полярный

12 августа 2000 года у меня был выходной. Я включила телевизор и больше не выключала. Телевизор говорил что-то невнятное.
Я звонила родителям – может, они что знают? Они знали – поход был учебный, и в нем мог оказаться папа, как представитель судоремонтного завода. Бог уберег. А сейчас они были на дне. И было стыдно – ужасно стыдно – что они там, а мы здесь. И у нас воздух, воздух, дыши – не хочу. А у них…

На следующий день я работала на пристани. На экскурсиях капитан вслушивался в рацию. Там кроме обычного «На траверзе «Фонтанки» Мойка» было через каждые двадцать минут: «Ребят, про «Курск» что слышно? Новости есть?»

Новостей не было.

Мы всматривались в лица туристов, что садились к нам на борт. Они читали по глазам. Кивали: «Все то же, что вчера».

Я смотрела в темную бездну Невы, глотала слезы и начинала свой рассказ про Трезини и Растрелли.

Выходных больше не было.
День за днем.
День за днем.
Папа не знал ничего.
В рации звучало – правда, звучало все реже – «новостей нет».
Близился сентябрь. Нева темнела день за днем. Надежда таяла.

Так прошло 8 дней. И вдруг (наконец-то!) по всем каналам заговорили, что к «Курску» допущены норвежские спасатели. Только спасать было некого уже.

***
Прошло три года. Был август. Петербург опомнился от дождей и улыбнулся Солнцем.
Все как всегда: в динамиках гремело «Приглашаем на экскурсию» и «Реки и каналы Петербурга!» Туристы спрашивали, увидим ли Аврору. И Чижика-Пыжика. И Спас-на-Крови. И Смольный. И Крюков канал.

Я обещала, что что-нибудь точно увидим. Точно. Туристы снисходительно улыбались, требовали скидок, туалет, пиво и отправиться прямо сейчас.

***
Мы отошли от причала. Шли вверх по Невею Я, улыбаясь, заговорила про Растрелли и Трезини. Про глубину Невы и ростры в Древнем Риме. И про полуденный выстрел с Петропавловки.

Потом была Фонтанка – Летний дворец, БДТ, Старо-Калинкин, когда-то разводной мост. И мы вышли в порт.

Мы вышли в порт, и я замолчала. Где-то там был Финский залив. Где-то здесь капитан Лёха панибратски звал его Маркизовой лужей. Где-то там виднелся купол Морского собора в Кронштадте. Еще недавно он был Военно-Морским музеем, без крестов и позолоты. Но кресты вернулись на купол – и Николай Чудотворец снова спасал моряков. Где-то там, за горизонтом, была Балтика. И Балтийский флот, заменивший мне в Петербурге родной Северный.

Щелкали затворы камер. Пауза затягивалась. Туристы смотрели на меня и ждали комментариев. Капитан Леха подмигнул мне, повернув в Неву. Сеанс окончен.

Сеанс с видом на Финский залив был окончен. По Большой Неве мы возвращались на пристань. Справа «Адмиралтейские верфи». Слева – Балтийский завод. Все как всегда.

Все как всегда. Я молчала. Не могла подобрать слов.
Леха оглянулся на меня удивленно: «Ты чего? С микрофоном что-то?»

Я набрала побольше воздуха.
«Я из Полярного».

Collapse )
#курск, #стеблин, #ирафорд, #12августа

Светофор за полярным кругом



Написала предисловие к своей книге #полярный

***
Светофор за полярным кругом

Мир – он для меня. Он открывается передо мной как книга. Распахивает двери. Ставит штампы в паспорте. Разрешает въезд. Улыбается лицами людей. Делится историями. Готовит мне удивительные встречи. И кадры для моей камеры.

Он для меня, этот мир. Куда не посмотри.
Скандинавия – поворот за поворотом, шаг за шагом. Стокгольм, Хельсинки, Лахти, Риихивуори. Здесь Юнибакен и остров Юргорден, там невероятный – почти как в Тае – том ям, а еще горные лыжи, заснеженные хутора, острова... Не картинки из окна, а цитаты из «Мы на острове Сальткрока».

Прибалтика. Со старинными улочками, сладким жареным миндалем, черепичными крышами, балтийскими ветрами, акцентом, переменчивым настроением и желанием разгадать ее тайны.

Словакия – вдоль и поперек. Исхоженная ногами Братислава и изъезженные серпантины горных дорог. Глинтвейн, рождественские карпы, сливовица, печено вепрево колено и замки. Замки за каждым поворотом. И призраки, что эти замки охраняют.

Ослепляющий солнцем, баюкающий морем и переспелый Таиланд. Рамбутаны, манго, личи, папайя, мангустины, и снова манго.
И отдельно от остального Таиланда – Бангкок. И совсем отдельно – остров Панган. Остров, где осталось сердце.

Раненая войной Камбоджа. Вызывающая боль и жалость. И отдельно от всей остальной Камбоджи – озеро Тонлесап, где закаты как в раю. И совсем отдельно – древний Ангкор. Где нет времени.

Египет, понятное дело. Откуда довелось вернуться. Самолет, что летел за нами, взорвали над Синаем.

Турция. С бирюзовым морем, с гаванью, где в воде плавали официанты с подносами, с Мирами Ликийскими, с гранатами. И с кричащими с 4 утра петухами.

Необъятная Россия, которая влюбляет в себя за каждым поворотом. И в которой снова есть Крым.

Мир для меня, и он открыт. Он готов радовать, удивлять, покорять, потрясать, перезагружать и прошивать новые настройки, открывая передо мной новые дороги.

И каждый раз, открывая для себя мир, я помню о себе главное – я из Полярного. Я не перестану удивляться миру, что бы ни случилось.
Я из Полярного. Где тундра, северное сияние, вечная мерзлота, карликовые березки, мороженая картошка, ветер раз и ветер два, снежные заносы, Чертов мост и Чертов перевал.
Я оттуда, где Екатерининская гавань, «Два капитана», подвиг героев «Тумана» и других героев, там, где героев не забыть – их имена носят улицы. Сивко, Душенов, Гаджиев, Лунин…
Я оттуда, где незамерзающий Гольфстрим. Где круглый год волны бьются о борт кораблей. Где черника, брусника, грибы и иван-чай. Где полгода темно. И понятно, что те, кто пережили полярную ночь, точно переживут полярный день.

***
…Однажды – я училась в 7 классе – мы поехали всем классом на автобусе в соседний город, во Вьюжный. Там установили светофор. До того момента, когда первый светофор появится в Полярном, оставалось два года. Помню, как мы переходили дорогу по светофору - и я чувствовала, что мир стал шире, объемнее, что этот светофор – он не просто светофор. Ради обычного светофора нас не отпустили бы в учебный день из школы.

Красный. Желтый. Зеленый. Можно идти. Нужно идти. Идти вперед. Не оглядываться. Но знать, что у тебя за спиной – надежные скалы, вечная мерзлота и Гольфстрим.

***
Тот светофор за полярным кругом и сейчас светит мне. И когда мир открывает мне свои объятия, я помню – я из Полярного. И улыбаюсь ему. И удивляюсь ему. И обещаю ему не перестать удивляться, даже если он, мир, начнет повторяться. Манго и еще манго? Замок и еще замок? Ангкор-Ват и Ангкор-Тхом? Я готова.

Я готова. Но сегодня главная точка на карте мира – мой Полярный.
69 градусов и сколько-то там минут Северной широты.
Выйти из поезда в Мурманске. Там, где рельсы заканчиваются, упираясь в Кольский залив.
Сесть в автобус или машину. Проехать через сопки полтора часа. Молчать в дороге.
Предъявить на КПП пропуск. Увидеть верстовой столб: «Александровск» - так назывался Полярный 120 лет назад.
Вернуться в детство и юность. Занырнуть туда, обнять друзей, увидеть себя их глазами и…
…и признаться себе: да, я из Полярного. Как и каждый из нас. Просто у каждого из нас свой Полярный. Где бы он ни находился географически.

Эта книга о каждом из нас.

*На фото - тот самый светофор в Снежногорске. Так называется Вьюжный сейчас.

Курск



12 августа 2000 года у меня был выходной. Я включила телевизор и больше не выключала. Телевизор говорил что-то невнятное.
Я звонила родителям – может, они что знают? Они знали – поход был учебный, и в нем мог оказаться папа, как представитель судоремонтного завода.
А сейчас они были на дне. И было стыдно – ужасно стыдно – что они там, а мы здесь. И у нас воздух, воздух, дыши – не хочу. А у них…

На следующий день я работала на пристани. На экскурсиях капитан вслушивался в рацию. Там кроме обычного «На траверзе Фонтанки теплоход «Мойка» было через каждые двадцать минут: «Ребят, что «Курск»? Новости есть?»

Новостей не было.

Мы всматривались в лица туристов, что садились к нам на борт. Они читали по глазам. Кивали: «Все то же, что вчера».

Я смотрела в темную бездну Невы, глотала слезы и начинала свой рассказ про Трезини и Растрелли.

Выходных больше не было.
День за днем.
День за днем.
Папа не знал ничего.
В рации звучало – правда, звучало все реже – «новостей нет».
Близился сентябрь. Нева темнела день за днем. Надежда таяла.

Так прошло 8 дней. И вдруг (наконец!) по всем каналам заговорили, что к «Курску» допущены норвежские спасатели.
Только спасать было некого уже.

***
Прошло три года. Был август. Петербург опомнился от дождей и улыбнулся Солнцем.
Все как всегда: в динамиках гремело «Приглашаем на экскурсию» и «Реки и каналы Петербурга!» Туристы спрашивали, увидим ли Аврору. И Чижика-Пыжика. И Спас-на-Крови. И Смольный. И Крюков канал.

Я обещала, что что-нибудь точно увидим. Точно. Туристы снисходительно улыбались, требовали скидок, туалет, пиво и отправиться прямо сейчас.

***
Мы отошли от причала. Шли вверх по Неве, и я, улыбаясь, говорила про Растрелли и Трезини. Про глубину Невы и ростры в Древнем Риме. И про полуденный выстрел с Петропавловки.

Потом была Фонтанка – Летний дворец, БДТ, Старо-Калинкин, когда-то разводной мост. И мы вышли в порт.

Мы вышли в порт, и я замолчала. Где-то там был Финский залив. Где-то здесь капитан Лёха панибратски звал его Маркизовой лужей. Где-то там виднелся купол Морского собора в Кронштадте. Еще недавно он был музеем и клубом, без крестов и позолоты. Но кресты вернулись на купол – и Николай Чудотворец снова спасал моряков. Где-то там, за горизонтом, была Балтика. И Балтийский флот, заменивший мне в Петербурге родной Северный.

Щелкали затворы камер. Пауза затягивалась. Туристы смотрели на меня и ждали комментариев. Капитан Леха подмигнул мне, повернув в Неву. Сеанс окончен.

Сеанс с видом на Финский залив был окончен. По Большой Неве мы возвращались на пристань. Справа Адмиралтейские верфи. Слева – Балтийский завод. Все как всегда.

Все как всегда. Я молчала. Не могла подобрать слов.
Леха оглянулся на меня удивленно: «Ты чего? С микрофоном что-то?»

Я набрала побольше воздуха.
«Я из Полярного».

Туристы посмотрели на меня с ироничным любопытством: «Это как-то относится к делу? Истории про Тома-де-Томона закончились?»

«Я из Полярного, - повторила я. – Из окон моей школы была видна Екатерининская гавань, где стояли подводные лодки. Помните Каверина, «Два капитана»? Папы моих одноклассников были подводники – все, как один. Мой папа работает заместителем директора на заводе, где лодки ремонтируются».

Ужасно хотелось заплакать прямо сейчас и больше ничего не объяснять. Потому что так слету не объяснишь.

Леха поддал оборотов.

Справа, на Адмиралтейских верфях, стояла подлодка. Дизельная индийская лодка, которая была здесь построена, а теперь проходила ТО.

«Сегодня 12 августа. Тот день, когда ушел «Курск».

Я посмотрела на подлодку справа. Туристы – вмиг – тоже увидели ее. Защелкали камеры.

«Эта дизельная лодка под индийским флагом была построена здесь, на Адмиралтейских верфях. Завод выполняет крупный заказ по постройке лодок для Индии – планируется, что их будет около десяти. Эта лодка пришла сейчас сюда на плановое ТО».

Я замолчала.

Эта индийская малютка сейчас уравнивала меня, выросшую там, где каждое возвращение подлодки из автономки – праздник с туристами. С воронежцами и саратовцами, видевшими подводные лодки только в новостях.

«Курск» - атомная лодка – был в несколько раз больше. На «Курске» мог оказаться мой папа…

…И он все же оказался на «Курске». Когда участвовал в его утилизации.

«Курск» утилизировали на заводе «Нерпа» в Снежногорске – это соседний с Полярным город. Из лодки был демонтирован реактор, выгружены тепловыделяющие сборки с отработанным ядерным топливом, вырезаны семь шахт с ракетами «Гранит». Операция по демонтажу ракетных шахт в полной боевой готовности была уникальной - седьмая шахта была практически переломлена пополам. И от взрыва, который мог вызвать разрушение ядерного реактора, весь мир отделяли всего несколько миллиметров».

Туристы молчали. Даже камеры не щелкали. Позади остался мост лейтенанта Шмидта. Впереди маячила Сенатская площадь и наш причал.

«Сразу после завершения операции по утилизации умер директор завода «Нерпа» Павел Стеблин. «Курск» унес жизни 118 человек. Павел Григорьевич стал сто девятнадцатым».

Я вспомнила, как мы ехали в свадебном автобусе на свадьбу к дочке папиного коллеги. Сидели на последнем ряду - Стеблин с бокалом виски в руках, на обычном сиденье ему было неудобно - он был очень большой. А я, студентка, сидела рядом – с вытянутой на сиденье загипсованной ногой. Мне и виски не требовалась – атмосфера пьянила сама по себе. Но это потом, потом.

«Для моего папы он был Учителем».
Вспомнила, как в 11 классе я в полночь разогревала борщ для Павла Григорьевича. Они с папой возвращались откуда-то голодные, громкие, требовали еды и участия. Я бросилась на кухню открывать тушенку – в борще для таких настроений явно было недостаточно мяса. Я улыбнулась.

«Сейчас главная улица Снежногорска носит имя Павла Стеблина. А самого Павла Григорьевича похоронили на кладбище, что соседствует с хранилищем реакторных отсеков, утилизированных на заводе атомоходов.

В музее завода «Нерпа» - фотографии, рассказывающие об утилизации «Курска». И записка капитана Дмитрия Колесникова: «15:45. Здесь темно писать, но на ощупь попробую... Шансов, похоже, нет. Процентов 10-20. Будем надеяться, что хоть кто-нибудь прочитает. Здесь списки личного состава отсеков, некоторые находятся в девятом и будут пытаться выйти. Всем привет, отчаиваться не надо».

На стене школы, где работала моя мама, и где я училась на курсах английского – имя старшего лейтенанта «Курска» Дениса Кириченко».

Лёха ошвартовался. Заглушил двигатель. Подал трап.

Можно было сходить на берег.

Никто не спешил.

«Я из Полярного, но я живу в Петербурге, - улыбнулась я. И сегодня тот день, когда Петербург – и весь мир - поминает героев. Вечная память».

Все встали. Помолчали. Катер качало. И с берега наверняка казалось, что мы пережидаем качку.
Стали медленно сходить на берег.
Оказавшись на земле, вытирали молчаливые слезы. Мужики пожимали руку Лехе. И мне.

***
На причале стояло человек семь-десять. Ждали следующий рейс. Пили пиво. Хотели скидок и туалет.
Какой-то громкий парень с татухой «Северный флот», выглядывающей из расстегнутой рубашки (было видно только «Севе», «фл» и крылья чайки, остальное я додумала), подошел к вернувшимся из рейса, полушутя спросил: «Ну как там? «Аврору» видели? Чо за траур? Фотик утопили?»

«Нет, не фотик. Мужиков наших утопили. Три года назад. А с фотиком все хорошо. Поезжайте, не пожалеете», - чуть хрипло ответил ему вчерашний студент. Наверняка откуда-то из Воронежа или Саратова. Неважно. Сейчас он был до одури свой. Наш.

Я смотрела на «Северный флот» и понимала – через час этот парень будет другим. Через час мы станем почти родными.

***
Впереди было еще много навигаций. И всегда 12 августа был особым днем. Когда Нева темна и глубока, как никогда.

Penis Vulgaris



5 детей - это жесткий тайм-менеджмент. Выключишься из графика на пару минут - и понеслось! Кто-то подрался, кто-то поставил себе на лоб печать массажной банкой, кто-то красным акрилом раскрасил ультра-зеленые штаны Дидриксонс (прошлая коллекция, в том смысле что вторые такие же не найти), кто-то...

...утром, пока мы сестрой не выбились из графика, у детей было занятие по лепке из соленого теста.

Я не буду цитировать все вазочки, всех колобков и все домики. Я сразу к делу.
Гоша метит в скульпторы, пардон май френч. Свой путь он концептуально начал с тех востребованных деталей, что откалываются от атлантов при транспортировке. А без этих деталей, как известно, атланты - не атланты вовсе. А так.

Представьте картину: Атлант расправил плечи, но, увидев повреждения, ссутулил их обратно. Пиотровский в отчаянии. И тут раз, цветов не надо! - Гоша, узкий специалист по членам, все дела. Вылепил, приделал на суперклей, все счастливы. И зрители, и атланты, и древние римляне, и Пиотровский.

Гоша, кстати, перед сессией с лепкой провел большую подготовительную работу. Зашел в туалет и поэксперементировал с размерами. В смысле, обернул эрекцию туалетной бумагой. Чтобы осознать границы возможного: вот так - еще норм, а дальше too much. За этим too much его и застал дедушка, порекомендовавший завершить эксперимент.

У дедушки авторитет, он сказал: "Я так не делаю". Гоша кивнул. Мол, и я так раньше не делал. И пожал плечами: мол, "а теперь приходится. Во имя искусства".

***
Я немного офигела, когда увидела поднос с уже выпеченными изделиями. Подумала - померещилось. Но потом взяла в руки. Разглядела. И убедилась - все так.

P.S. Гоша, конечно, говорит: "Это мороженое!" Но блин... Очень физиологична эта сахарная, простите, трубочка. Чисто пособие для тренинга по укреплению семьи, ткскть.

Премия «Хрустальный компас»: фальсификация результатов



В 2019 году итоги Премии «Хрустальный компас», которая проводится с 2012 года и, по сути, является российским «географическим Оскаром», были сфальсифицированы.
Это одновременно и пресс-релиз, и независимое журналистское расследование.

В течение апреля длилось открытое интернет-голосование в номинации «Признание общественности» Национальной Премии «Хрустальный компас». Увы, наблюдая за проведением конкурса, многие зрители отметили несовершенство регламента и уязвимость номинантов в целом. Болельщики дважды наблюдали, как проекты, которые в финале оказались лидерами, «Золотое кольцо Боспорского царства» и «Школа Ресайклинга», были заблокированы за накрутку голосов. Однако организаторы никак не прокомментировали это, не сняли накрученные голоса, не ответили на вопросы прессы, касающиеся данного факта. И! – горько признавать – по завершении интернет-голосования выяснилось: итоги Премии, которая проводится с 2012 года и, по сути, является российским «географическим Оскаром», были подведены некорректно. Утаив ход голосования, организаторы опубликовали новость: «Проект «Золотое кольцо Боспорского царства» стал первым победителем национальной премии «Хрустальный компас» - за него на сайте Премии было отдано свыше 20 тысяч голосов.

Мы находимся в ситуации, когда вся Россия стоит на стороне честных конкурсов и не готова больше молчать, разбуженная недавними итогами конкурса «Голос. Дети». И участники Премии прямо сейчас задают себе вопрос: «Стоит ли в будущем участвовать в Премии «Хрустальный компас», если нет никаких гарантий честности, а хрусталь – такой непрозрачный?»

Благодаря Премии зрители узнали о многих интересных проектах, программах, экспедициях, фильмах и музеях. Знакомясь с проектами Премии, болельщики ощущали гордость за Россию, за принадлежность российской культуре, за то, что сегодня есть люди, которые открывают Россию для россиян и всего мира. Но сейчас под угрозой как желание участвовать в Премии впредь, так и честные имена экспертов конкурса, среди которых лауреат Нобелевской премии мира в составе Межправительственной группы экспертов по проблеме изменения климата Котляков Владимир Михайлович, любимые народом Николай Николаевич Дроздов и Александр Вадимович Беляев, многие публичные персоны. Более того - Премия проводится под эгидой Русского Географического общества, Президентом которого является Сергей Шойгу, и отмечена Президентом РФ.

Чтобы не допустить повторения ситуации и дать возможность получить награды истинным победителям Премии, зрители и болельщики хотят получить ответы организаторов Премии на следующие вопросы:
1. Организаторы дважды признавали факт накрутки в отношении каждого из проектов, занявших первые два места (скриншоты прилагаются), но накрученные голоса не были сняты. Почему нарушен регламент Премии (согласно ему нечестно набранные голоса должны были быть аннулированы)?
2. Почему о возможности блокировки и разблокировки участников в регламенте Премии не говорится, а она была использована (в регламенте есть положение об аннулировании, но не о временной блокировке)?
3. На основании каких критериев организаторы Премии производили блокировку проектов на разный период времени? Почему о блокировке проектов и времени их разблокирования нигде публично не говорилось?
4. Текущая политика проведения Премии даёт возможность для больших манипуляций. Почему в регламенте не указано, сколько раз должен был заблокирован проект, чтобы его дисквалифицировали?
5. Почему голосование прекратилось в 23.00, за час до окончания суток голосования?
6. Готовы ли организаторы публично объяснить причины блокировок двух проектов?
7. Как может выиграть Премию проект, дважды пойманный организаторами на нечестности?

И, наконец. Проект «Золотое кольцо Боспорского царства» был отмечен Президентом Российской Федерации Владимиром Владимировичем Путиным на заседании Попечительского совета Российского Географического общества. Какой будет реакция главы государства, когда он узнает, что этот проект получил «Хрустальный компас» нечестным способом?

Победители Премии будут награждены 17 мая в Сочи. Чтобы честность экспертного совета и прозрачность подведенных итогов не вызывала сомнений, а награды получили истинные победители, ждем ответы организаторов на острые вопросы на сайте Премии http://rus-compass.ru

Справка
Национальная премия «Хрустальный компас» - престижная международная награда в области географии, экологии, сохранения и популяризации природного и историко-культурного наследия, призванная найти и показать лучшие современные достижения и практические проекты, направленные на сохранение природного и историко-культурного наследия нашей страны, показать ориентиры развития государства и общества. За время проведения на соискание «географического Оскара» было выдвинуто 2087 проектов и достижений из 36 стран мира и всех 85 регионов России. В специальной номинации «Признание общественности», где победителя определяют путем интернет-голосования, приняло участие свыше 1,7 млн. человек.
Премия проводится под эгидой Русского географического общества и ПАО «Газпром». Организаторы: Краснодарское региональное отделение Русского географического общества и корпоративная ассоциация «Газпром на Кубани».

Collapse )

Донат



Донат и Донат.
С ударением на второй слог.
Вообще-то прямо сейчас думается о другом. Но думать о другом так долго невозможно, а просто сесть и писать интервью – невозможно тоже. Так что пусть будет Донат.

Донат приехал на Север молодым совсем парнем – Снежногорска не было и в помине, даже Вьюжного не было, было несколько щитовых домиков у гавани, которая потом стала заводом «Нерпа». По тем домам поселение называли «Щитовая».

Жили в бараке, одни мужики. Топили барак дровами и углем. Удобства – в углу. А дверь попытаешься открыть – не получится. За ночь заметало под потолок. И, чтоб совсем было не скучно, над Щитовой полгода почти было темно. Полярная ночь.

Но полярную ночь сменял полярный день. Завод строился. И город строился рядом с ним. Вслед за мужиками приехали девушки. Стало повеселее.

***
Донат был водителем. Не просто водителем, а Водителем. И водил хорошо. И жилка у него была. И умение хранить тайны. И вообще. Сообразительный он был. Фишку сек на лету.

В лихие 90-е, когда продуктов толком не было нигде, а на Севере не было вообще – черника в сопках и гнилая картошка в овощном, вот и все – Донат возил металлолом от завода на Украину на огромном грузовике, выменивал его там на продукты и возвращался с едой. Потом Донат возил начальников. Возил, возил. Так жизнь и прошла. Умер Донат. На прошлой неделе.

***
Думали, что он татарин. Или кто там. А нет. Оказалось, наш, православный. И вовсе он не ДонАт, а ДОнат. История такая была – его папу ранило в бою в войну, и сослуживец, грузин Дато, под огнем вытащил его с поля боя. Дотащил до дверей полуразрушенного храма. И там раненый дал обет: если выживет, если родится сын, назовет именем грузина. И выжил, и сын родился. Но батюшка, когда крестил малыша, сказал, что нет в православии святого Дато. Пусть будет ДОнат. Так ДОнат стал ДОнатом. А потом ДонАтом. И всю жизнь его звали ДонАтом.

***
На похоронах было тихо. Как-то внезапно умер Донат. Никто не был готов. Казалось, он был всегда. Вот со времен Щитовой. И все за рулем. Туда, сюда, туда, сюда. Кому помочь, кому завезти что-то, кому достать чего.

Тихо поднимали рюмки. Выпивали. Снова поднимали. Не пьянели.

Но Донат – он же был не такой!
И тут встал мой папа. И рассказал историю про Доната. История для мужиков. Девочкам рекомендовано пролистать пост. Там ниже, в ленте, уйма всего интересного.

***
В Щитовой, в бараках, в углу стояло ведро. Параша. Вечером закрывали дверь на улицу, и больше уже не выходили, чтоб тепло не выпускать. Кому надо – ходил в ведро. А утром, - такой был порядок – кто первый вставал из мужиков, тот выносил ведро и начинал топить домик.

Никому, понятно, вставать первым не хотелось. Валялись до последнего, а вставали совсем уж по нужде. А Донат тогда уже был водителем, у него иногда водилось то, что другие и во снах не видели. Он съездил куда-то в командировку, привез дефицитное чешское бутылочное пиво. Угостил кого-то. Что-то осталось еще.

И вот как-то утром все просыпаются, а накануне выпили так прилично. И по обыкновению никто не хочет вставать, а Донат веселый, подшучивает, поджучивает, валяется в кровати беззаботно. Остальные тоже валяются, но атмосфера накаляется, и все хотят в туалет, и каждый думает, что сосед вот-вот встанет. И тут Донат ныряет рукой под кровать. Достает бутылочку пива. Открывает. И начинает пить. Вкусное холодное чешское пиво в темной бутылке. Запотевшее за ночь. С похмелья. Ну вы представили, да?

Ну и все. Мужиков от этой картины вынесло из барака.

А потом Донат еще как-то повторил этот трюк. И еще.

***
А потом Доната раскусили. Случайно. Увидели дырку в стене снаружи. И оказалось, что Донат из своей кровати вывел шланг на улицу.

Мужики, когда узнали, ржали так, что эхо над тундрой неслось до Большой Земли. И как раньше не догадались.

***
На похоронах смеяться не очень принято.
А громко и всласть – так вообще.
Ну тут – косились на моего папу: что говорит-то? – но хохотали взахлеб. Но папа и рассказывает получше, чем я.

Отличный мужик Донат был. Сообразительный.

***
Упокой, Господи, раба твоего. Доната.

Хорошо бродить по свету с карамелькой за щекооою



Едем на самокате по вечернему морозному Парнасу.
Минус 4, сумерки, все дела.

- О! Кукуруза! - Гоша увидел где-то на витрине рисунок кукурузы.
У меня срабатывает цепочка ассоциаций.

- Я бы сейчас хотела оказаться на пляже "Свои люди", - говорю я.

Гоша молчит. А потом - среди нас двоих он один в здравом уме, - говорит:
- Мама. Ты, наверное, забыла. На пляж "Свои люди" мы не сможем доехать на самокате. Туда надо лететь.

***
Сегодня утром прослушала научную лекцию от Гоши.
"Если человек писает - это значит, он пошел в туалет по-маленькому. И значит, на унитазе надо нажимать маленькую кнопочку. Это всем понятно.
Если человек покакал - это значит, он пошел в туалет по-большому. И надо на унитазе нажимать большую кнопочку. Это все понимают, мама. Это не понимаешь только ты - ты не анализируешь, какую кнопку нажимать, и нажимаешь первую попавшуюся! А это вообще неправильно!"

***
И немного о разнице подходов.
Яся бледная и печальная.
"Мамочка. Я не спала полночи. Я все время хотела плакать. Не понимаю, как я буду жить, когда вы с папой умрете. Нет, я в курсе, что вы пока не планируете умирать, но мне надо уже сейчас подготовиться! А я не представляю, как я буду жить без вас!"

Гоша румяный и веселый.
"Мама! У меня суперсила! Она вырастает каждый год на 10%! Пока она просто увеличивается! А когда мне будет 107 лет, это будет год моей максимальной суперсилы!"

***
Гоша, мечтательно, перед сном:
- Как хорошо бывает, если утром взять дома две конфетки - карамельки, и положить в карман комбинезона. И совсем про них забыть. А на вечерней прогулке полезть за перчатками и там их найти. Они там! И тогда можно взять Артема Д-ва и сказать: "Пойдем за беседку!" Зайти за беседку, и, пока воспитательница не видит, съесть вдвоем эти карамельки! И тут выходишь из-за беседки с Артемом, а за тобой пришла мама!

***
Зову Ясю, которую собирается в кино. Сажаю её себе на руки (у нас сегодня ясе-мамо-терапия, пока Гоша работает в саду). Читаю стихотворение Маши Рупасовой.

Буду сидеть
У тебя на руках
Сутками
С них
Не слезая.
Так и останутся
Песней в веках
Мама
И мамина
Зая.


Яся начинает рыдать в голос. Будто освобождается там что-то.
Мама. И мамина зая. Целительная Маша Рупасова.

***
На базе отдыха Илоранта Гоша весь день провёл вместе с Ксюшей. Они знакомы с младенчества, но заинтересовались друг другом только сейчас. У Гоши, можно сказать, роман. Он весь день ходит с Ксюшей за руку, спит и видит. А Е. говорит: "Ира, ваши дети в половине первого ночи скакали на батуте!" И это ещё полбеды. Вторые полбеды - Гоша сказал: "Мы с Ксюшей то ли боролись на батуте, то ли обнимались, но я даже шапку снял, так мне было хорошо!"
А вечером, когда Ксюша уснула, Гоша сидел с Витей. Гоша называет Витю "большой мальчик" - чтоб не заморачиваться и не загромождать память.
Я спрашиваю: "Гош, как ты думаешь, большой мальчик тебе завидует, что ты весь день провёл с девочкой?'
Гоша задумался лишь на миг и взвешенно, по-мужски сказал: "Думаю, да".

Египет, 18 октября 2015 года - когда никто еще не знал, каким станет возвращение в Россию



Меня зовут Ира Форд, я писатель и журналист. Живу в Петербурге, муж Максим, дочь Ярослава и сын Георгий. Несколько предыдущих ОМД можно увидеть здесь.

18 октября 2015 года, Хургада, под катом – 68 фото и коллажей и 1 видео. Наш длинный короткий день. В этот день мы стали свидетелями футбольного матча, который состоялся в три ночи. Видели караван верблюдов в пустыне. Прощались с друзьями, которых обрели здесь. Этого на фото нет. Есть другое. Я хотела написать о том, как мы оставили детей родителям и улетели. Как у Максима была цель – перестать курить, а меня – переключиться от детей на мужа. Как все срослось.
Но, когда мы вернулись из Египта, стало ясно, что мы прошли по краю. Мы вернулись, а они нет.

Памяти тех, кто не вернулся из Египта в Питер три года назад, я посвящаю этот ОМД.

Collapse )

Мамы и сыновья



Две мамы. Два сына. Это как шагнуть через время. На 8 лет вверх. И посмотреть на себя.

Это же у меня будет сын на голову выше. Снова, как в 5 лет, кудрявый. И ему будет бесконечно скучно выгуливать меня. А вариантов, *ука, ноль (с). И он будет ёрничать, кукситься, хмыкать, иногда только хохотать над понятными нам шутками, не соглашаться ни в чем и бесконечно целовать в щечку. И снова ёрничать. И мечтать сбежать. И все же оставаться рядом.

***
А пока мой сын несется впереди на самокате. Оглядываясь. Требуя свой пестик. Капризничая. Требуя очередного мороженого. Роняя его на асфальт. Уносясь куда-то далеко - так, что я теряю его в толпе. Возвращаясь и хохоча. Хмыкая. Мечтая прокатиться на американских горках. Или хотя бы искупаться в фонтане. Ему еще 6. Но я смотрю на него, и вижу в нем и 14, и 16. И (не смея признаться даже себе) циничные 27.



Collapse )