Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

Самый верхний пост. Действующие лица и исполнители.

Это дневник о том, как найти прекрасное в каждом дне. Даже непростом.
Дневник для личного психоанализа. Поразмыслишь, скинешь напряжение с кончиков пальцев, отыщешь прекрасное - и едешь дальше.
Дневник мамы и жены. О детских перлах и ежедневных открытиях.
Дневник для общения. Мне важно, что скажете вы, посмотрев на меня со стороны.
Дневник-фиксация. Я была. Я есть. Я буду.

***
Меня зовут Ира Форд, и я журналист. О том, как меня в детстве дразнили Чебурашкой, подробно написано в юзеринфе. А о том, как я стала Ирой Форд, рассказывается здесь.

(Связаться со мной по вопросу написания статей можно. И нужно! Моя электрическая почта - neecaСОБАКАyandex.ru).
Я пишу в «Космо», «Космо-Питер», на портал петербургских родителей Литтлван (http://www.littleone.ru) и в другие, менее громкие издания пишу с большой любовью и удовольствием тоже.
Я пишу на самые разнообразные темы, исключая политику.

В качестве образца моих работ вы можете почитать мою статью «Сколько стоит ребенок?» в «Космо».

Моего мужа зовут Максим, и он считает, что я дивная красотка и не менее дивная дурында. Мужчинам свойственно заблуждаться.

Наша дочь Яся родилась в ноябре 2008 года. И это наше самое большое счастье. Непонятно, как мы жили раньше.

Наш сын Гоша родился в июле 2012-го. И вообще не ясно, как мы раньше жили без Гоши.

Collapse )

***
Если мы еще не знакомы, и вам понравилось у меня в гостях – дайте знать. И тогда вы узнаете, что случится с нами завтра, послезавтра и много дней спустя.
Если у вас есть вопросы и предложения - вопрошайте и предлагайте. И я несомненно отвечу.
Если у вас есть иные «Если» - пишите их в комменты.
И, да! Ко мне на «ты»!

***
Да, и еще: если вы хотите стать волшебником в голубом вертолёте - сделайте это вот прямо сейчас. Есть Марина Бушкевич и 5 её детей - по ту сторону экрана. И есть вы - по эту. Если протянуть руку, получится хорошо. У Марины непростая история. Ваша рука точно не помешает. А мир добрее и счастливей станет. Несомненно.

Памяти Курска


Глава из книги #полярный

12 августа 2000 года у меня был выходной. Я включила телевизор и больше не выключала. Телевизор говорил что-то невнятное.
Я звонила родителям – может, они что знают? Они знали – поход был учебный, и в нем мог оказаться папа, как представитель судоремонтного завода. Бог уберег. А сейчас они были на дне. И было стыдно – ужасно стыдно – что они там, а мы здесь. И у нас воздух, воздух, дыши – не хочу. А у них…

На следующий день я работала на пристани. На экскурсиях капитан вслушивался в рацию. Там кроме обычного «На траверзе «Фонтанки» Мойка» было через каждые двадцать минут: «Ребят, про «Курск» что слышно? Новости есть?»

Новостей не было.

Мы всматривались в лица туристов, что садились к нам на борт. Они читали по глазам. Кивали: «Все то же, что вчера».

Я смотрела в темную бездну Невы, глотала слезы и начинала свой рассказ про Трезини и Растрелли.

Выходных больше не было.
День за днем.
День за днем.
Папа не знал ничего.
В рации звучало – правда, звучало все реже – «новостей нет».
Близился сентябрь. Нева темнела день за днем. Надежда таяла.

Так прошло 8 дней. И вдруг (наконец-то!) по всем каналам заговорили, что к «Курску» допущены норвежские спасатели. Только спасать было некого уже.

***
Прошло три года. Был август. Петербург опомнился от дождей и улыбнулся Солнцем.
Все как всегда: в динамиках гремело «Приглашаем на экскурсию» и «Реки и каналы Петербурга!» Туристы спрашивали, увидим ли Аврору. И Чижика-Пыжика. И Спас-на-Крови. И Смольный. И Крюков канал.

Я обещала, что что-нибудь точно увидим. Точно. Туристы снисходительно улыбались, требовали скидок, туалет, пиво и отправиться прямо сейчас.

***
Мы отошли от причала. Шли вверх по Невею Я, улыбаясь, заговорила про Растрелли и Трезини. Про глубину Невы и ростры в Древнем Риме. И про полуденный выстрел с Петропавловки.

Потом была Фонтанка – Летний дворец, БДТ, Старо-Калинкин, когда-то разводной мост. И мы вышли в порт.

Мы вышли в порт, и я замолчала. Где-то там был Финский залив. Где-то здесь капитан Лёха панибратски звал его Маркизовой лужей. Где-то там виднелся купол Морского собора в Кронштадте. Еще недавно он был Военно-Морским музеем, без крестов и позолоты. Но кресты вернулись на купол – и Николай Чудотворец снова спасал моряков. Где-то там, за горизонтом, была Балтика. И Балтийский флот, заменивший мне в Петербурге родной Северный.

Щелкали затворы камер. Пауза затягивалась. Туристы смотрели на меня и ждали комментариев. Капитан Леха подмигнул мне, повернув в Неву. Сеанс окончен.

Сеанс с видом на Финский залив был окончен. По Большой Неве мы возвращались на пристань. Справа «Адмиралтейские верфи». Слева – Балтийский завод. Все как всегда.

Все как всегда. Я молчала. Не могла подобрать слов.
Леха оглянулся на меня удивленно: «Ты чего? С микрофоном что-то?»

Я набрала побольше воздуха.
«Я из Полярного».

Collapse )
#курск, #стеблин, #ирафорд, #12августа

Бабушка



Моей бабушке Томе сегодня было бы 94 года.
Я ее совсем не помню старенькой. Помню такой, как тем летом, когда мне было 12, и она сшила нам с Инной одинаковые дурацкие костюмчики с сумочками. Заплетала мне две косы. И ложилась прилечь после обеда, чтоб пережить жару - и тут-то я и сбегала из дома в Крымске куда подальше на велике: бабушкин контроль ослабевал. В моих глазах она всегда была в одной поре - с накрученными на бигуди волосами, с пахнущими на весь дом шаньгами, с накрахмаленным постельным бельем и с вопросом: "Кто не доел?"

Collapse )

Курск



12 августа 2000 года у меня был выходной. Я включила телевизор и больше не выключала. Телевизор говорил что-то невнятное.
Я звонила родителям – может, они что знают? Они знали – поход был учебный, и в нем мог оказаться папа, как представитель судоремонтного завода.
А сейчас они были на дне. И было стыдно – ужасно стыдно – что они там, а мы здесь. И у нас воздух, воздух, дыши – не хочу. А у них…

На следующий день я работала на пристани. На экскурсиях капитан вслушивался в рацию. Там кроме обычного «На траверзе Фонтанки теплоход «Мойка» было через каждые двадцать минут: «Ребят, что «Курск»? Новости есть?»

Новостей не было.

Мы всматривались в лица туристов, что садились к нам на борт. Они читали по глазам. Кивали: «Все то же, что вчера».

Я смотрела в темную бездну Невы, глотала слезы и начинала свой рассказ про Трезини и Растрелли.

Выходных больше не было.
День за днем.
День за днем.
Папа не знал ничего.
В рации звучало – правда, звучало все реже – «новостей нет».
Близился сентябрь. Нева темнела день за днем. Надежда таяла.

Так прошло 8 дней. И вдруг (наконец!) по всем каналам заговорили, что к «Курску» допущены норвежские спасатели.
Только спасать было некого уже.

***
Прошло три года. Был август. Петербург опомнился от дождей и улыбнулся Солнцем.
Все как всегда: в динамиках гремело «Приглашаем на экскурсию» и «Реки и каналы Петербурга!» Туристы спрашивали, увидим ли Аврору. И Чижика-Пыжика. И Спас-на-Крови. И Смольный. И Крюков канал.

Я обещала, что что-нибудь точно увидим. Точно. Туристы снисходительно улыбались, требовали скидок, туалет, пиво и отправиться прямо сейчас.

***
Мы отошли от причала. Шли вверх по Неве, и я, улыбаясь, говорила про Растрелли и Трезини. Про глубину Невы и ростры в Древнем Риме. И про полуденный выстрел с Петропавловки.

Потом была Фонтанка – Летний дворец, БДТ, Старо-Калинкин, когда-то разводной мост. И мы вышли в порт.

Мы вышли в порт, и я замолчала. Где-то там был Финский залив. Где-то здесь капитан Лёха панибратски звал его Маркизовой лужей. Где-то там виднелся купол Морского собора в Кронштадте. Еще недавно он был музеем и клубом, без крестов и позолоты. Но кресты вернулись на купол – и Николай Чудотворец снова спасал моряков. Где-то там, за горизонтом, была Балтика. И Балтийский флот, заменивший мне в Петербурге родной Северный.

Щелкали затворы камер. Пауза затягивалась. Туристы смотрели на меня и ждали комментариев. Капитан Леха подмигнул мне, повернув в Неву. Сеанс окончен.

Сеанс с видом на Финский залив был окончен. По Большой Неве мы возвращались на пристань. Справа Адмиралтейские верфи. Слева – Балтийский завод. Все как всегда.

Все как всегда. Я молчала. Не могла подобрать слов.
Леха оглянулся на меня удивленно: «Ты чего? С микрофоном что-то?»

Я набрала побольше воздуха.
«Я из Полярного».

Туристы посмотрели на меня с ироничным любопытством: «Это как-то относится к делу? Истории про Тома-де-Томона закончились?»

«Я из Полярного, - повторила я. – Из окон моей школы была видна Екатерининская гавань, где стояли подводные лодки. Помните Каверина, «Два капитана»? Папы моих одноклассников были подводники – все, как один. Мой папа работает заместителем директора на заводе, где лодки ремонтируются».

Ужасно хотелось заплакать прямо сейчас и больше ничего не объяснять. Потому что так слету не объяснишь.

Леха поддал оборотов.

Справа, на Адмиралтейских верфях, стояла подлодка. Дизельная индийская лодка, которая была здесь построена, а теперь проходила ТО.

«Сегодня 12 августа. Тот день, когда ушел «Курск».

Я посмотрела на подлодку справа. Туристы – вмиг – тоже увидели ее. Защелкали камеры.

«Эта дизельная лодка под индийским флагом была построена здесь, на Адмиралтейских верфях. Завод выполняет крупный заказ по постройке лодок для Индии – планируется, что их будет около десяти. Эта лодка пришла сейчас сюда на плановое ТО».

Я замолчала.

Эта индийская малютка сейчас уравнивала меня, выросшую там, где каждое возвращение подлодки из автономки – праздник с туристами. С воронежцами и саратовцами, видевшими подводные лодки только в новостях.

«Курск» - атомная лодка – был в несколько раз больше. На «Курске» мог оказаться мой папа…

…И он все же оказался на «Курске». Когда участвовал в его утилизации.

«Курск» утилизировали на заводе «Нерпа» в Снежногорске – это соседний с Полярным город. Из лодки был демонтирован реактор, выгружены тепловыделяющие сборки с отработанным ядерным топливом, вырезаны семь шахт с ракетами «Гранит». Операция по демонтажу ракетных шахт в полной боевой готовности была уникальной - седьмая шахта была практически переломлена пополам. И от взрыва, который мог вызвать разрушение ядерного реактора, весь мир отделяли всего несколько миллиметров».

Туристы молчали. Даже камеры не щелкали. Позади остался мост лейтенанта Шмидта. Впереди маячила Сенатская площадь и наш причал.

«Сразу после завершения операции по утилизации умер директор завода «Нерпа» Павел Стеблин. «Курск» унес жизни 118 человек. Павел Григорьевич стал сто девятнадцатым».

Я вспомнила, как мы ехали в свадебном автобусе на свадьбу к дочке папиного коллеги. Сидели на последнем ряду - Стеблин с бокалом виски в руках, на обычном сиденье ему было неудобно - он был очень большой. А я, студентка, сидела рядом – с вытянутой на сиденье загипсованной ногой. Мне и виски не требовалась – атмосфера пьянила сама по себе. Но это потом, потом.

«Для моего папы он был Учителем».
Вспомнила, как в 11 классе я в полночь разогревала борщ для Павла Григорьевича. Они с папой возвращались откуда-то голодные, громкие, требовали еды и участия. Я бросилась на кухню открывать тушенку – в борще для таких настроений явно было недостаточно мяса. Я улыбнулась.

«Сейчас главная улица Снежногорска носит имя Павла Стеблина. А самого Павла Григорьевича похоронили на кладбище, что соседствует с хранилищем реакторных отсеков, утилизированных на заводе атомоходов.

В музее завода «Нерпа» - фотографии, рассказывающие об утилизации «Курска». И записка капитана Дмитрия Колесникова: «15:45. Здесь темно писать, но на ощупь попробую... Шансов, похоже, нет. Процентов 10-20. Будем надеяться, что хоть кто-нибудь прочитает. Здесь списки личного состава отсеков, некоторые находятся в девятом и будут пытаться выйти. Всем привет, отчаиваться не надо».

На стене школы, где работала моя мама, и где я училась на курсах английского – имя старшего лейтенанта «Курска» Дениса Кириченко».

Лёха ошвартовался. Заглушил двигатель. Подал трап.

Можно было сходить на берег.

Никто не спешил.

«Я из Полярного, но я живу в Петербурге, - улыбнулась я. И сегодня тот день, когда Петербург – и весь мир - поминает героев. Вечная память».

Все встали. Помолчали. Катер качало. И с берега наверняка казалось, что мы пережидаем качку.
Стали медленно сходить на берег.
Оказавшись на земле, вытирали молчаливые слезы. Мужики пожимали руку Лехе. И мне.

***
На причале стояло человек семь-десять. Ждали следующий рейс. Пили пиво. Хотели скидок и туалет.
Какой-то громкий парень с татухой «Северный флот», выглядывающей из расстегнутой рубашки (было видно только «Севе», «фл» и крылья чайки, остальное я додумала), подошел к вернувшимся из рейса, полушутя спросил: «Ну как там? «Аврору» видели? Чо за траур? Фотик утопили?»

«Нет, не фотик. Мужиков наших утопили. Три года назад. А с фотиком все хорошо. Поезжайте, не пожалеете», - чуть хрипло ответил ему вчерашний студент. Наверняка откуда-то из Воронежа или Саратова. Неважно. Сейчас он был до одури свой. Наш.

Я смотрела на «Северный флот» и понимала – через час этот парень будет другим. Через час мы станем почти родными.

***
Впереди было еще много навигаций. И всегда 12 августа был особым днем. Когда Нева темна и глубока, как никогда.

Куда пойти в Мурманске



Все, что вы хотели знать обо мне, моих друзьях и моей маме. Вспоминается почему-то "День радио", там, где мама Миши Козырева диктует ему очередной рецепт жизни, к трубке подходит пьяный Камиль, слышит: "Это я, мама!" и включает горячую речь на татарском.

Едем вчера в машине. Мне звонит В.
В. - непростой судьбы человек. В анамнезе обе чеченских войны, шрамы, которые напоминают - и снаружи, и изнутри, пара-тройка жен, две дочери от разных жен и еще сын как награда, алкоголь как средство спасения (уже позади) и ангел-хранитель, который уберег от всего, а прямо сейчас привел в Мурманск, в монастырь.

Я включаю громкую связь. Я в основном говорю по громкой связи - если ситуация позволяет, мне так комфортнее.
В. говорит: "Ириш, слушай. Я через три дня еду из Мурманска в Краснодар, домой. Сейчас у меня три дня свободных. Есть что-то, что я просто обязан увидеть?"

Я задумываюсь. Потому что где я, а где Мурманск. И потому, что В. уже присылал мне фотку с Алешей. Фотку двух радуг над Кольским заливом. И что-то по мелочи. А кроме этого я в Мурманске знаю только магазин "Свежая рыба" слева от вокзала. Но вряд ли В. довезет в Краснодар поездом палтуса свежим.

Тут включается мама. Она знает всю историю В. И почти что голосом мамы Миши Козырева диктует: "Миш, это Ирина мама. Слушай. Можешь съездить в Ловозеро. Там очень интересные экскурсии к саамам. Но саамы с шаманами и бубнами, если тебя это может увлечь, не езди. Ты же только из монастыря. Езжай тогда в Росляково. Там отличный музей военной техники. Тебе подойдет. И вот еще что. Главное! Не ходи в "Меридиан". Там все ключевые проститутки города. Просто не ходи туда. Ну, или если пойдешь, то заходи только чтобы покушать..."

В. ржет. И говорит: "Ой, спасибо. Спасибо!!! Даже покушать не пойду в "Меридиан".
И присылает фотку. Букет одуванчиков мурманских мне.

И настроение улучшилось.

Вечная память



Не нужна теория шести рукопожатий. В списках погибших знакомые. Как увидела название рейса "Москва-Мурманск", сразу об этом подумала. Североморск, #Полярный, Снежногорск. Мы с вами.

Как страшно это. Упокой, Господи.

*В прямом эфире представительница следственной группы подтвердила гибель 41 пассажира рейса #SU1492 Москва-Мурманск. Не "неизвестную судьбу", а именно гибель.
На борту было 73 пассажира и 5 членов экипажа. Выжило 33 пассажира и 4 члена экипажа.

**У Мурманска сегодня мог бы быть праздник. Мы учились в первом классе, когда 6 мая Мурманску присвоили звание Города-Героя. Но теперь праздник навсегда окрашен горем. С завтрашнего дня у города трехдневный траур. Мурманск, ты герой. И мы с тобой. Вся Россия.

На пирсе тихо в час ночной



Знаешь, холодно, темно, ветер еще свистит и забирается под куртку, и, кажется, закоченеешь сейчас. Превратишься в ледышку. Ну потому что невозможно стоять вот так на месте, не дышать, впитывать в себя это все - эту Екатерининскую гавань, эти ледышки у берега, что обманули Гольфстрим, эти дальние огоньки, это твое детство - ты всю жизнь, сколько помнишь себя в Полярном, каталась на санках с сопки над заливом. И все думала - что там, что?

И вот. Твоя девочка выросла, мама.Тайн больше нет. На пирсе тихо в час ночной. Тебе известно лишь одной. И руки дрожат от значимости момента.

Девочка стоит на берегу Кольского залива. Ветер выбивает слезу. И ладно. Можно не стесняться. Не перед кем стесняться.

Девочка стала большой. Взрослой. Стоит. Смотрит. Круг замкнулся. Девочка из Полярного давно живет в Санкт-Петербурге. А здесь она, чтобы увидеть лодку с именем своего города. И передать привет от своего города сюда. На этот пирс. И передать привет себе, сегодняшней, оттуда, издалека, из своего детства. От той девчонки, что стоит наверху сопки и вглядывается вдаль - что там?

А в лодке совсем мало места. Мало воздуха. И немного пресной воды. И в туалете, и в душе - морская. Хорошо, что в супе пресная. И то хлеб. И ты смотришь по сторонам. Не дышишь опять. Ты и не знала, что столько можно не дышать. Ты дышишь, только зайдя в кают-компанию. Там со стен смотрят образы святого Николая. И ты все понимаешь. Не умом, не разумом - кожей. И говорить не о чем. Да и нет таких слов.

А потом. Потом. Потом ты делаешь шаг. Борт узкий. Внизу, прямо под тобой - черная вода.

Черная лодка в черной воде черной полярной ночью. И почему-то хочется плакать. И благодарить. Господа. КБ. Север - с его ветром, морозом и зелеными огоньками там, вдалеке. И этих парней. Твоих вчерашних одноклассников. Твоих сегодняшних друзей. Таких обычных мужиков. Без пафоса. С матом в зубах. С прищуром. С женами, что ждут из похода. Спящих под торпедами. Ну потому что с ростом 182 в каюте не вытянуть ноги. Просыпающихся - и снова живущих ради тебя. Чтобы ты там, в своем Санкт-Петербурге, просыпаясь по будильнику, не волновалась. Граница на замке. Ребята - те, кто спали, проснулись. А те, кто не спали, легли.

И еще что-то там хочется, но трудно сформулировать. И ты стоишь и стоишь на пирсе - пока совсем не превратишься в ледышку. Плевать. Потом, ночью, ты заваришь крепкий чай. Плеснешь в него грамм 50 Егермейстера. И запьешь тройной дозой витамина С. Чтоб утром - как ни в чем не бывало. С дыркой навылет в душе, но как ни в чем не бывало.

А прямо сейчас в ушах звучит из детства: "На пирсе тихо в час ночной. Тебе известно лишь одной".

Москва, Москва



Чудесный был день.

Жизнь пульсировала внутри и предлагала варианты.
Всю ночь накануне я писала статью Мамин-Папин журнал. Рассвет постучался, как водится, неслышно - птичьим щебетом и запахом нового дня. Поспать получилось часа три. Ну ладно, четыре. Утром я еще досогласовывала. Собирала вещи. Пыталась отыскать купальник. Писала список. Первый пункт был "снять наличные в банкомате". Конечно, забыла. В Крым прилетела с 200 рублями в кошельке.
Но Крым был впереди, а прямо сейчас была Москва - сначала жаркая, слепящая, где мороженое плавилось и капало, где купленная вода заканчивалась тут же, где полицейские закрывали глаза на то, что мы сидим на траве у собора Василия Блаженного. Где Красная площадь была перекрыта с трех сторон со времен чемпионата мира по футболу, и я уже почти отчаялась показать детям главную площадь их страны.

А потом, когда жара спала, стало нежно. Ощущение большого города в центре мира - казалось, это что-то между Нью-Йорком и Бангкоком - люди улыбались, обнимались, подшучивали друг над другом, махали в камеры друг другу, и вообще не хотелось, чтобы этот день заканчивался. На мосту стояли цветы в память о Немцове. А Гоша считал теплоходы по старинной питерской привычке и не хотел никуда уходить. А Н. писала смс-ки, что ждет нас на даче около Домодедово. И с дачи подкинет нас в ночи в Домодедово. Но мы так и не смогли выбраться на дачу. Небеса над Москвой разверзлись, полило - и мы стояли под дождем, почти не прячась, смывая с себя всякий питерский снобизм, поребрики и парадные с пышками. А еще на Манежной, под дождем, чествовали ногу Акинфеева и всю сборную России. Лил дождь, а люди стояли, пели, аплодировали. И это было про Москву. Про Россию. И немножко про нас, питерских, у которых впереди был целый Крым.

Чудесный был день.

Выходные в Путилово



Выходные были короткие. И все-таки - под девизом "успеть все!"

Меня встретил Денис и показал алый рассвет над Тверью. Было уау.

Я встретилась с родителями. Впервые за 10 лет в социальной роли "дочь", без всяких примесей "мама" и "жена". Прекрасно быть дочерью. Предыдущее такое воспоминание - я беременна Ясей, дом строится, пахнет лесом, я все время сплю. И чувствую, что любима миром.

Я сделала 7 массажей. И 2 получила от Аурики в свою пользу. Да, это был марафон. Я была прилежной ученицей. И финал был прекрасен - Аурика стонала так, что было ясно - я попала в яблочко. Ну то есть в спазмированную мышцу. И сделала с ней что надо.

Еще мы сходили в баню с Аурикой и напарили друг друга. Спали в детской комнате - и впервые в жизни, внезапно, без детей.

Наставила на Аурику пиявок. Сполна.

А мама разожгла камин и мы медитировали на настоящую осень. Пили вино. Березовые поленья шипели и стрелялись. Все как надо.

Гуляли по лесу 2,5 часа. Набрали корзину грибов. Я даже белый нашла.

Аурика набарабанилась на ударной установке Андрэ и выплеснула в ритмы агрессию, что не уходила (предположительно) другими способами.

Я нанежилась со своей булочкой Арсюшенькой-душенькой - сколько захотела. Провела ей фотосессию))) - оттестив противовспышковую защиту от красных глаз.

Мы посетили мастер-класс по изготовлению корабликов от Андрэ.
И я поспала в тепленькой Аришиной кровати с утра - она встала и пошла в субботу в школу, а я пару часов смотрела её сны в ожидании приезда Аурики.

Наелись всего вкусного, что готовили любимые - фаршированные перцы от мамы, сырники с тыквой и кускус с овощами от Инны и пастилу из Таганрога.

Насытились теплом - теплом дома, родителей, общения с Инной и Денисом, подарков и даров.

А, ну еще Аурика два дня работала плотно с моим родным психологом - мамой. Вернулась сегодня в Москву, говорит: "Перезагрузка. Надо осознать и выдохнуть и снова вдохнуть".

***
Приехала в Питер. Застала морозное утро. Минус. Лед на лужах. Водитель маршрутки катал меня по Парнасу в половине седьмого одну, вспоминал юность в Тверской области и рассказывал, что так и не отметил ДР своего Президента: как, если сегодня на работу. И показал питерский рассвет. Желто-синий. Морозный.

Выходные за бортом.
И инсайты вообще о другом.
Грустно.
Но смотрю на фото и улыбаюсь.

Боткинская тропа с двумя неизвестными



Нет, я в него не влюбилась.
В этого Женьку, которого мы нашли на Боткинской тропе. Но мне прямо отчетливо было понятно – какое счастье, что мы тут встретили Женьку, а не…

…А неважно. Тут каждый может вставить свой Икс и Игрек. Так вот, если б мы там, на тропе, встретили Х, кирдык бы. Но по порядку.

Я сама виновата. Мы ходили с детьми в зоопарк, офигели от плюющихся шимпанзе (даром что на входном билете было написано кэпслоком: «Шимпанзе плюются!»), а тропа там рядом. В трех шагах. И дети норовили свернуть, но я здраво оценивала свои силы после шимпанзе и всяких бенгальских тигров: «Сейчас домой, а завтра сходим прогуляемся».

Я именно так себе это и представляла: про-гу-ля-ем-ся. Неспешно так.

Завтра до обеда я писала статью, а после обеда упаковала в рюкзак воду и яблоки. Открыла Яндекс.

В Яндексе было сказано, что тропа живописна, и что по ней стоит прогуляться, и что инициатива создания тропы принадлежит самому Боткину, а вот оборудовали ее на пожертвования благотворителей.

Меня все устроило. Мы дошли до автовокзала, на выезде с автовокзала впрыгнули в автобус, который по расписанию должен был уйти 8 минут назад, но припозднился. Гоша тут же уснул (мест не было, потому я присела на подножку у водительской кабины, он у меня на руках, Камбоджа как она есть), и через 20 минут вышли на остановке «Поляна сказок».

Бодро дошли до тропы. Бодро прошли метров 100. А когда задумались, куда поворачивать дальше, Яся говорит: «Подождем, вон человек идет, его и спросим!» Человеком оказался Женька. Женька оказался нормальным таким человеком. С навигатором. Вот и вся история. Что там дальше рассказывать. Но я расскажу.

Мы прошли еще метров 300 и поняли – это не «Боткинская тропа, идеально подходящая для прогулок в Крыму», это нормальный такой горный маршрут. И на эту тропу хорошо бы выходить нормально одетым и обутым, а не в кроксах, и при этом заранее думать, кого брать с собой (там не было никаких других шестилетних мальчиков), и вообще - чем мы думали, когда выходили: запланировано пройти 7 км, и значит, надо ровно к 8 вечера успеть спуститься вниз, а это значит идти почти без привалов.

***
А там такая красота наверху, и дух захватывает, и вся эта романтика понимания, что вот прямо сейчас ты в ответе за свою жизнь и еще за пару жизней, и камнепады из-под ног, и горный, внезапно не пересохший ручей (хотя все остальные горные реки пересохли) – как раз вовремя, когда у тебя закончилась вода, и скрученные стволы диковинных деревьев, и голоса незнакомых птиц, и чья-то стоянка. И вообще глупо раз в 10 минут доставать из кармана телефон и фоткать одну и ту же картинку Ялты, что раскинулась внизу, с разных точек. Но и не фоткать не получается.

Collapse )